Вира Лин – Завеса Даркамара (страница 16)
Ривз давно считал меня сумасбродной. Избалованной богатой девчонкой, что не способна совладать с собственными противоречиями. Вечно желавшей получить все и сразу.
Разве не такой я всегда и была? Не только для него, но и для себя самой. Потерянной, жаждущей и глухой – к миру и собственным дурным предчувствиям, что сонно ворочались где-то под сердцем.
Даже в присутствии друга последние не оставляли меня, а может, ощущались еще острее. И все же я предпочла не замечать бури, по старой привычке делая вид, что вокруг не происходило ничего по-настоящему любопытного.
– Ты уверена? – поинтересовался Энжел, а потом ухватил меня за запястье и заставил на секунду задержаться у двери, не давая переступить порог.
Галерея оказалась приземистым зданием из камня и цветного стекла. Почему-то вид напомнил мне кривое отражение центра города с его башенками и мягкой стариной.
Похожее внешне, но совсем не то самое, если смотреть под правильным углом. Фальшивка и новодел, пусть и симпатичный. Этакий восстановленный по чертежам крохотный замок, как павлин, разодетый во все новое, красивое и яркое.
– Да.
Время сомнений прошло.
Энжел едва ли мог меня понять, но не стал настаивать на своем – что было уже неплохо. Окажись рядом Роуан, я бы и близко не подошла к галерее и скрытой в ней тайне. Он бы ни за что не позволил рисковать…
– Держись рядом, но не слишком близко, – попросила я, а потом переступила порог и прищурилась от ударившего по глазам света.
Горячий и больнично-белый, стерильный и раздражающий, он щедро лился от подвешенных у потолка флуоресцентных ламп.
Стараясь не смотреть на Энжела, следовавшего за мной на благопристойном расстоянии пары шагов, я купила в кассе билет и прошла в основное помещение галереи.
Здесь было тише и прохладней.
Серые стены, окрашенные крупными грубыми мазками, украшали картины в тяжелых рамках. Я заметила на холсте треугольники, кубы, яркие изгибы и линии, а еще – людей. Они напоминали призраков, эфирных и невозможно далеких, и в голову невольно закрадывалась мысль, что художники пытались изобразить не реальных натурщиков, а лишь воспоминание о них, пропущенное через призму впечатлительного и воспаленного разума.
Бесчисленное количество фото и скульптур страдающих, раздавленных жизнью людей сбивало с толку. Кажется, я ожидала увидеть что угодно, кроме чего-то столь… гнетущего. Только не чужое страдание, навеки запечатленное в красках!
Мне понадобилось долгое мгновение, чтобы отвести взгляд и подавить внезапный приступ тошноты.
Я осторожно пошла по залу, одновременно желая и боясь найти среди экспонатов портрет своего зловещего двойника. Девушки, что не знала о собственной смерти и продолжала ужасное подобие жизни в посредственной бульварной мазне.
Портрет, конечно, нашелся. Не один, а целых четыре. Боги, их было четыре!
Копию дальнего из них я уже видела раньше, хотя, как оказалось, кисть уличного художника и близко не передавала истинный тон и изящную красоту.
На втором портрете автор изобразил совсем еще ребенка с жидкими косичками, перехваченными оранжевой, как апельсин, лентой, на третьем – бунтующего хмурого подростка с поджатыми губами, а на четвертом – старуху со скрюченными, напоминающими когти, пальцами.
Мне не стоило задерживать взгляд на их голубых глазах, так похожих на мои собственные, но я все равно это сделала. И будто заглянула в черную и густую, как деготь, бездну.
– С кого срисованы данные портреты? – спросила я местного сотрудника, делавшего зарисовки неподалеку.
Парень внимательно посмотрел на меня и недоумевающе развел руками, всем своим видом показывая, что ни слова не понял.
Не говорил по-английски, конечно же. И не должен.
Я могла попытаться вновь перейти на венгерский, как сделала в лечебнице, но так и не решилась попробовать.
– Могу я встретиться с кем-то, кто знает английский? Мне нужен переводчик, понимаете? – попыталась объяснить я, чувствуя себя невозможно глупой, а потом для верности добавила: – Английский язык. Пожалуйста.
Он с жаром кивнул, жестом приказал мне подождать и скрылся за неприметной дверью, ведущей в служебные помещения.
Я проводила его рассеянным взглядом.
Вопреки всему опыту, что научил меня быть рациональной даже когда обстоятельства этого не требовали, хотелось чуда. И шанса – хотя бы для одного из моих родителей.
Я представила, как отец, воспоминания о котором, казалось, давно растворились в темных и мрачных закоулках памяти, бесконечно рисует портреты и выдумывает, какой бы я могла бы стать, не случись резни и нашего расставания. Или кропотливо отбирает художников, способных воскресить потерянную дочь хотя бы на холсте и в красках…
– Хотели что-то узнать о наших экспонатах, барышня? Иштван передал мне, что вы искали консультанта. Вентер. Борис Вентер. К вашим услугам.
Столь старомодное и подчеркнуто вежливое обращение меня позабавило. Я посмотрела на подошедшего мужчину и невольно поджала губы, чтобы сдержать глупую и неуместную улыбку.
– Прошу прощения за беспокойство, – быстро извинилась я, не желая с порога предстать грубиянкой. – Вы не подскажите, с кого писали эти портреты?
Мужчина рядом был достаточно молод и свеж. Я бы дала ему лет сорок, а может, и того меньше. Красивое строгое лицо обрамляла густая борода, щедро присыпанная сединой, но глаза, казалось, принадлежали глубокому старику. Мутные, пронзительные и внимательные, они придирчиво и даже въедливо окинули меня с головы до ног.
Дорогой костюм и острый, как клинок, взгляд, которым Вентер пригвоздил меня к месту мгновение спустя, лишь усиливали тревожное ощущение несоответствия.
– Надо же! – сказал он и по-военному заложил руки за спину, очевидно, заметив сходство с портретами, которое парнишка помладше упустил. – Вы и правда похожи. Иштван был прав.
Или нет. Кажется, я не поняла истинную реакцию мальчишки и снова надумала лишнего.
– Кем была модель?
– Инесс, – имя он произнес с такой странной интонацией, будто надеялся, что я тут же догадаюсь, о ком речь. Разумеется, зря. – Девушка с портрета покинула мир много лет назад. Трагическая история для всех нас.
Могла ли она быть родственницей? Матерью, теткой или даже бабушкой? Мужчина не торопился делиться информацией, продолжая искоса рассматривать мое лицо. Сравнивая то с картиной и подмечая новые сходства?
– Вы сказали, что мы с ней похожи…
– Боюсь, сие очевидно даже слепому, – усмехнулся Борис. – Или вам видится другое?
Я покачала головой.
Врать такому, как он, совершенно не хотелось. Что-то внутри подсказывало: показательное спокойствие было лишь маской и ролью, которую он играл на удивление хорошо. Я кожей ощущала угрозу, стоявшую за ними, и потому не торопилась злить собеседника зря.
Казалось, сделать подобное – все равно что опустить руку в пламя. Опасно, больно и совершенно не нужно ни одному из нас.
– Можете рассказать больше? Она так сильно на меня похожа, что сходство выглядит пугающе.
Я хотела знать. Предчувствовала, что знание способно изменить всю мою жизнь. Даже спасти ее, если понадобится.
– Ну, внешность вы можете оценить сами, а что касается личных качеств… с ними у госпожи Инесс было куда сложнее, – мгновенно переключился на отстраненный тон опытного лектора Вентер. – Дурная порода и гнилая кровь, как у нас говорят. Местная легенда. Убивала юных дев и развешивала тела на деревьях, словно дорогие елочные игрушки.
Убийца. Слово кислотой обожгло небо, дробью ударило в висок.
Не такого родства я искала, другое хотела услышать… Правда, ведь?
Я нервно моргнула и позволила себе оглушительную секунду тишины.
– Она была сумасшедшей?
– Смотря какими критериями оценивать, – покачал головой мужчина. – Но горожане выдохнули, когда она наконец их оставила. Дело было сразу после войны, и других проблем хватало. Местные говорили, что видели ее позже, в восьмидесятом и даже девяносто седьмом, но я уверен, те слова – не более чем слухи. Городские легенды, как сейчас модно говорить.
Если я правильно посчитала ее возраст, Инесс точно не могла быть моей матерью. Секунду спустя меня буквально затопила волна горячего, как солнце, облегчения.
– О ней можно где-то почитать?
– Если знаете венгерский, можете заглянуть в старые газеты. Я напишу вам адрес центрального городского архива.
Борис остановил на мне тяжелый взгляд, отчего я вдруг почувствовала себя неуютно, точно шпион-неудачник в момент, когда неправильно назвал кодовое слово и провалил дело, едва него взявшись.
– Боюсь, я не задержусь в Будапеште надолго.
Собеседник нравился мне все меньше, и чем дальше заходил наш неприятный разговор, тем сильнее хотелось поскорее покончить с расспросами и отправиться на поиски владельца галереи. Но я медлила и сомневалась, не зная, могу ли спросить господина Вентера напрямую, не вызвав лишних подозрений.
– Инесс умерла в тюрьме?
Я невольно сделала шаг в сторону от портретов, которые уже не казались мне красивыми.
– О нет! Для нее развели костер на одной из городских площадей, – собеседник улыбнулся и по-звериному резко втянул носом воздух, словно желал уловить тяжелый дух того зловещего пепелища. – Огонь столбом поднимался в небо, и еще неделю после пожара окрестные жители ощущали зловоние.
Я сглотнула и невольно скрестила руки на груди, отгораживаясь от слов единственным доступным способом.