Вира Лин – Завеса Даркамара (страница 17)

И почему Вентер говорил так вдохновенно, будто присутствовал на казни лично, а не пересказывал слова, давным-давно собранные другими?

– Вы ведь сказали, что она творила злодеяния в тысячу девятьсот… Не помню, была ли точная цифра. После войны. Разве тогда практиковали сожжение преступников?

Я подумала о ведьмах, несправедливых судилищах и сухом хворосте, потрескивавшем в огне. О криках, которые долетали до самого неба.

– Нет, но для нее готовы были сделать исключение. Неофициально, конечно.

– Убили как какую-то ведьму…

– Конечно, нет, дорогая. К тому же ведьм не существует. В наши дни они зовутся по-другому.

– Что?

Борис не пожелал развивать мысль и только ухмыльнулся в ответ.

– У Инесс остались дети?

– Насколько мне известно, живых среди ее потомков к тому дню уже не было.

Это пусть и немного, но утешало. Не желая больше говорить о женщине, которая никем мне не приходилась, я поспешила сменить тему:

– Интересный выбор – рисовать мертвую убийцу. Мой старший брат подростком собирал изображения пост мортем, и эти портреты чем-то на них похожи.

Завороженная взглядом нарисованного подростка, я невольно потянулась вперед, собираясь ни то коснуться изображения кончиками пальцев, ни то вырвать его из рамы и растоптать.

– Вся наша галерея – дань великому Посмертию и силе смерти, – Борис выразительно обвел рукой зал, привлекая внимание. – Мой дар и моя плата.

– Что вы имеете в виду?

Я догадалась, о чем речь, за секунду до того, как собеседник произнес тяжелую правду вслух. И сказанное совершенно мне не понравилось.

– Роза – место мертвецов. Их вещи, лица. След, оставшийся на земле, и последнее, что сохранилось после них. Фото за несколько часов до смерти, финальные штрихи в творчестве, вещи, снятые с тел и, конечно, портреты.

Я вспомнила, что свет в холле сразу показался мне больничным, но, похоже, с самого начала то был не госпиталь, а морг. Каменный склеп из бетона, железа и свежей краски.

– Вот как.

Мы отошли в сторону, пропуская шумную туристическую группу. Я приметила в толпе Энжела и едва заметно кивнула ему, всем видом показывая, что пока держусь.

– Значит, портреты Инесс написаны еще при ее жизни?

– Ее изображения – исключение и далеко не самые типичные наши экспонаты. Так уж вышло, что это мазня моего сына, подающего некоторые надежды. Я хотел поддержать талант, и вот картины здесь. Не знаю, почему он продолжает рисовать мертвую женщину вместо того, чтобы найти себе живую и наконец подарить мне внуков, но, пожалуй, его увлечения всегда были достаточно специфичны. Если работы так вас заинтересовали, можете познакомиться с автором лично.

Он извлек из кармана визитку и протянул мне. Я молча приняла ее и убрала в сумочку, дав себе обещание, что никогда не наберу злосчастный номер.

Илия Вентер. Так вот как звали художника?

– Позвоните ему, если захотите поговорить о мертвецах, – улыбнулся Борис. – Или у вашего поколения принято писать сообщения?

Его слова так походили на сводничество, что я еще сильнее напряглась.

– Спасибо, я подумаю об этом.

Что-то в его расслабленной позе и щегольском внешнем виде наконец заставило меня задуматься, кто же он, собственно, такой.

Слишком много времени Борис выделил для обычной туристки, которую ему навязали. Слишком уж у него правильная, хорошо поставленная и грамотная речь для простого сотрудника, которого могут и уволить за столько свободный и пугающий разговор с иностранцем.

Только если…

– Это ведь ваша галерея? – смущенно уточнила я. – Вы – хозяин?

– Верно, – легко согласился он и, подхватив мою ладонь, впился в нее коротким влажным поцелуем. – Хозяин всего окружающего нас безобразия и ваш покорный слуга. Добро пожаловать в посмертную галерею «Роза», барышня.

Глава 9. Почти тьма

Я всмотрелась в лицо господина Вентера, но не нашла в его чертах ни единого намека на сходство. Внешне мы были настолько разными, что только сумасшедший или слепой рискнул бы назвать нас родственниками. К тому же мой отец должен был быть куда старше.

Я повторила имя про себя, стараясь различить в нем знакомые нотки. Борис. Борис Вентер. А я тогда Эрис Вентер?

Звучало незнакомо и чуждо, так что поверить и принять имя своим никак не получалось. Как бы я ни старалась убедить себя в обратном, Борис казался таким же далеким, как и в момент, когда наши глаза только встретились.

Если мы действительно приходились друг другу родственниками, он должен был сразу все понять. Не по жутким портретам Инесс, а по собственным воспоминаниям. Я не так уж сильно изменилась, кажется.

Нет, что-то определенно не клеилось.

– Наш разговор начался неправильно, господин Вентер, – пробормотала я, старательно избегая встречаться взглядом с «отцом». – Вам не покажется странным, если я признаюсь, что пришла сюда, желая встретиться с вами?

– Я полагал, вы пришли увидеть портреты.

Его губы растянулись в скупой улыбке.

– Они тоже меня интересует, но не в первую очередь, – я помедлила, тщательно подбирая слова. – Понимаете, я приехала в город, чтобы встретиться с неким доктором. Точнее, вернулась. Мы с семьей жили в Будапеште когда-то.

Я попыталась уловить искру узнавания, страха или любую другую понятную эмоцию, но выражение глаз Бориса осталось таким же холодным и внимательным, как и секунду назад.

– Вы были на приеме у доктора? – с искренним участием поинтересовался он.

– Верно.

– И Балаш вас отпустил?

Я не называла имени врача.

– Значит, вы в курсе происходящего в лечебнице? – тихо уточнила я, разом осознав весь ужас вокруг.

Доктор не мог действовать в одиночку, стоило догадаться раньше. И уж точно не идти прямо большему злодею в руки.

– А вы умны, – хмыкнул он.

– Почему из ваших уст это звучит как оскорбление?

Получив ментальный удар под дых, я привычно перешла к ответному нападению.

– В неопытных руках ум может сделаться оружием, – пожал плечами он. – Итак, вы кое-что увидели, но до сих пор не купили билет на прямой рейс до Лондона и не пошли в полицию. Почему?

Он снова озвучил вещь, о которой никак не мог знать. Только если не следил за моими перемещениями с самого начала.

Мне действительно стоило сообщить о Балаше, а не пытаться оживить прошлое, но я все равно поступила иначе.

– Так почему?

Я чувствовала его горячее желание услышать правду, казалось, очевидную для нас обоих. Но любая попытка оправдаться выставила бы меня полной дурой.

– Кажется, вы мой отец, – я опустила глаза в пол и не решилась поднять их, даже когда он рассмеялся прямо мне в лицо.

Фантазии об убитом горем отце, который потерял любимую дочь, острым стеклянным крошевом рассыпались у ног.

– Могу я узнать, откуда такие выводы, барышня?

– Балаш проговорился, что вы – хозяин дома, в котором размещается больница. Это дом моих родителей. Мой дом. Был им до того пожара…

Пожар в ту страшную ночь не был причиной всех бед, но стал их ярким завершением. Минорным аккордом, который нитью звучал в каждом событии невеселой взрослой жизни.

– Я думала, что оба моих родителя погибли, но, как вижу, вы до сих пор живы.

Слова против воли прозвучали как упрек. Борис выдержал удар с честью. Замер на секунду, а потом перевел взгляд на портрет Инесс.

– Конечно, – кивнул он скорее собственным мыслям, чем сказанному. – Я купил дом много лет назад и слышал историю про резню. Семнадцать убитых, обескровленных…