Вира Лин – Завеса Даркамара (страница 12)

– А к вам оказалось нелегко попасть, господин Балаш, – ответила я сухо.

Мой тон явно не пришелся доктору по душе.

Он попытался скрыть недовольство за белоснежной улыбкой, заметной даже в полутьме, но я все равно отметила, как нервно дернулась его широкая ладонь, желая возразить хотя бы жестом.

И только секунду спустя обратила внимание на странную темную точку у большого пальца – то ли диковинную родинку, то ли шрам. Странно, до дурноты, похожий на отметины, что я видела на лице беловолосого инопланетянина в аэропорту.

Или собственный разум лишь пытался меня убедить в этом сходстве?

– Зовите его Лазло, прошу. Хорошее имя и правильное. Мы позволили его оставить.

– Что, простите?

– Лаз-ло, – по слогам повторил он.

Я спрашивала скорее про таинственное «мы», но врач ловко ушел от ответа.

– Приятно познакомиться, Лазло…

Он грузно потянулся за папкой, сиротливо лежащей на краю длинного, как корабль, стола, и кончиками пальцев подтянул ее ближе к себе.

– Так что вас к нему привело? – спросил он, перед тем, как нервно сдвинуть документы и так и не раскрыть ни одного из них. – Жизнь или смерть?

Я задумалась, не до конца понимая, что подходит к ситуации больше.

– Все есть в моей карте, – дежурно огрызнулась я, так и не сумев найти ответа. – Это ведь она у вас там?

– Копия, – подтвердил Балаш и кивнул. – И он не раз ее прочитал. Да, изучил всю до буквы. Но вопрос, кажется, был не об истории болезни. Что именно вас сюда привело?

Его мягкая агрессия здорово выводила из себя. Я и понятия не имела, как ей противостоять, если даже ответное нападение не остудило пыл господина доктора.

Конфликтовать с виртуозностью Роуэна или Рене было неподвластным мне фокусом, и я избегала ссор до последнего. А потом грубила, надеясь, что это отобьет у собеседника всякое желание продолжать спор.

Обычно уловка срабатывала, но только не сейчас.

– Я хочу жить, – заявила я и до боли стиснула колени ладонями, стараясь сдержать нервную дрожь. – Хочу, чтобы вы помогли мне справиться с недугом.

Доктор на мгновение замолчал и, как настоящий фокусник, принялся лениво крутить в пальцах дорогую шариковую ручку. Критически оценивая каждый мой взгляд и жест.

– Значит, все-таки жизнь. Мудрый выбор. Доктор всегда уважал честность, ведь ее горечь так пьянит! – наконец с придыханием произнес он. – Ваши приступы начались не так давно, да-да, но возвращаются все чаще. Уже и от обмороков не избавиться, не так ли? Боитесь, что один из кризисов окажется сильнее, чем вы? Он чувствует, знает все.

То, что со мной творилось, так же походило на обычные приступы и обмороки, как сова походила на луну. Или еще меньше.

Нет, это с самого начала было нечто другое. Пугающее и будто бы непоправимое.

– Симптомы не только в этом, – нахмурившись, возразила я. – Часто не получается вспомнить, что происходило перед самым приступом. Что я делала и с кем говорила. А в последний раз вместе с потерей контроля пришло еще кое-что. Обрывок воспоминания.

Теперь я начала сомневаться, что жуткие вещи во время приступов были лишь плодом моего воображения.

Я никому не говорила о них, боясь показаться сумасшедшей раньше времени, но теперь не могла и не хотела держать правду при себе.

– Доктор должен признать, что вы неплохо выглядите для девушки, оказавшейся по ту сторону, – хмыкнул господин Балаш. – Но что заставило вас шагнуть назад?

– О чем вы?

Я не оставила его странное замечание без внимания, но внятного ответа так и не получила.

– Опишите свои ощущения. Что вы по-настоящему чувствуете, когда происходит очередной приступ?

– Я вижу кошмары. Жуткие сцены, от которых все внутри леденеет. Нечто, с чем не стоит сталкиваться никому. Только в последний раз было не так, ведь воспоминание можно назвать даже счастливым…

– Оно пришло к вам уже после возвращения в Будапешт?

– Верно.

– И что же вы видите в своих кошмарах, моя дорогая?

– Кровь.

Никакое другое слово не смогло бы передать смысл помешательства лучше. И пусть ответ прозвучал на редкость мрачно, собеседника тот, похоже, устроил.

– Интересно.

Глаза доктора по-звериному сверкнули в полутьме: он резко поднялся, решительно преодолел расстояние между нами, присел на корточки и пальцами принялся ощупывать мое лицо.

Руки у него были теплыми, но я, как истинное дитя зимы, не почувствовала ничего особенного и только смиренно терпела каждое его прикосновение. Словно от реакции на любое из его странных действий зависел вердикт.

– Вот как! – проговорил он задумчиво, а потом, словно куклу, развернул меня боком, будто выискивая на лице и теле таинственные знаки смертельной болезни и не находя ни одного. – Доктор посмотрит, проверит и тогда…

Не метку ли дьявола он хотел найти? Ту, которой якобы обладали сотни средневековых женщин, что умирали за темную ворожбу, даже не будучи ведьмами?

– Ничего опасного не чувствую.

Его манипуляции все больше казались игрой без ясной цели и смысла.

Я с трудом сдержала порыв отбросить крепкие руки подальше от своего лица. Хотя едва ли бы он так просто позволил…

Было во взгляде доктора что-то, невольно заставляющее меня молчать и подчиняться: из вещей, которые не назовешь магией, но и не объяснишь простыми словами. Этакая суеверная и первобытная жуть.

– Кровотечения из ушей, носа, рта?

Он заставил меня широко открыть рот, словно надеялся обнаружить в гортани зловредного духа или паразита из далеких миров.

– Нет! – вопрос показался мне настолько странным, что я невольно повысила голос, отвечая на него.

Нахмурившись, доктор потянулся за градусником и передал его мне, а после сделал круг к столу за фонендоскопом и целых две минуты слушал, как бьется мое сердце.

– Все так плохо?

– Напротив, ваше сердце настолько сильное, что временами доктору чудится, будто их два, – задумчиво отозвался он. – Свежих ран за ухом, под ключицей или коленями, случайно, не замечали?

– Нет! А они должны быть? – вновь осмелела я. – Доктор, скажите прямо, что вас так заинтересовало. Я правда пытаюсь понять. Не знаю, что вы стараетесь найти, но все скатывается в какой-то фарс. Исследования давно подтвердили: моя проблема с головой, а не с телом.

Явно не поверив ни единому слову, он слегка отогнул мне ухо и придирчиво осмотрел его заднюю поверхность.

– Доктор Балаш не станет вас лечить, – отодвинувшись на расстояние вытянутой руки, решительно заявил он. – Нет, только не вас, мистрис.

Лицо его, до того болезненно напряженное, наконец разгладилось. Доктор шутливо поклонился, и я моргнула, скорее удивленно, чем расстроенно.

Смысл сказанных слов прошел сквозь сознание и разворошил мысли, словно улей. Не в силах принять очевидное, я повторила фразу про себя и только потом поняла, что именно она значила для уютного мирка внутри и снаружи.

Но почему нет?

– Вы не можете отказать мне! – возмутилась я, а потом вскинула на доктора взгляд, такой отчаянный и яростный, что он не посмел отвести глаза первым. – Если дело в деньгах…

– Лечебница и доктор давно не нуждаются в такой мелочи, как деньги, – он выразительно обвел рукой комнату, словно намекая на царившую в ней непринужденную роскошь.

Балаш просто не мог мне помочь, не знал или не умел творить невозможное, как обещал его заграничный коллега. Признать чудовищную истину, или хотя бы попытаться это сделать, оказалось нелегко, но необходимо.

– Хорошо.

Я приняла поражение, впитала его через кожу и позволила осознанию дойти до самого сердца, но даже тогда не стала с позором бежать прочь, а просто замерла, ни на что не надеясь и ничего больше не ожидая.

Я снова не верила, что доктор меня спасет и просто хотела побыть в этой комнате и этом доме еще хотя бы секунду.

Остаться здесь навсегда.

Вмиг осознав, что происходит нечто совершенно неправильное, против воли и самого здравого смысла, я попыталась подняться, но ноги словно налились свинцом, крепко привязав меня к полу.