Вира Лин – Завеса Даркамара (страница 11)

– Как же давно мы не виделись, – пробормотала я рассеянно.

Теперь, после возвращения в личную преисподнюю, идея с выпрыгиванием из машины на полном ходу уже не казалась такой уж безумной. О, будь возможность, я бы отдала многое, если не все, чтобы вернуть жизнь на десять минут назад, когда все еще казалось относительно нормальным и правильным.

Но кто я такая, чтобы время играло за меня?

Так, бедная родственница, потерявшая на его очередном витке даже собственное имя.

– Что это за место? – каким-то чужим, дрогнувшим голосом спросила я, выбираясь на лужайку вслед за водителем и Ниной.

– Доктор Балаш создал здесь рай, – с интонацией убежденного фанатика пояснила провожатая.

Совсем не это мне хотелось услышать.

Пожалуй, стоило узнать о столь неоднозначной грани ее личности раньше.

– Давно здесь лечебница? – осторожно уточнила я.

Ответ заранее был мне известен. Восемнадцать лет. С того самого дня, как отмыли кровь и вынесли тела моих знакомых и семьи.

– Почти десять лет.

Терпение Нины иссякло, уступив место привычному раздражению, и я благоразумно не стала задавать новых вопросов, хотя в голове их рождалось все больше.

– Не уверена, что смогу переступить порог, – тихо призналась я. – Думала что сумею, но теперь сомневаюсь.

Мне отчаянно не хотелось объяснять, почему мнение столь быстро изменилось. Наверное, я бы просто не смогла объяснить все без слез и гнева.

– А жить? Скажите, Ева, вы хотите жить? Или просто вернетесь домой и смирно передадите себя сумасшествию и смерти? Доктор, что лечил вас в Лондоне, прислал нам выдержки из вашей карты, и я прочла все. О да, кажется, теперь мы с господином Лазло знаем о вас куда больше, чем вы сами!

Напоминание о доме – месте, которое принесло мне так много хорошего на контрасте с тем унылым и мрачным зданием, что возвышалось впереди – помогло найти силы, выбраться из машины и сделать неуверенный шаг вперед. А за ним еще один и еще, будто в разученном до последнего движения танцем к очередной роли. Удобной и разношенной, как лучшие домашние тапочки.

Разумеется, доктор Балаш не знал, какому испытанию меня подвергает, не мог догадаться, что я – та самая девочка, чудом уцелевшая в старой резне. Конечно, не мог. Просто сами обстоятельства обернулись против нас обоих.

Но почему тогда внутри было так тошно?

Толкнув знакомую дверь, я вошла в холл первой и зажмурилась от непривычной темноты, казалось, заставившей меня на секунду ослепнуть.

– Живее, госпожа. Сквозняк принесет пыль с улицы, а доктор совсем этого не любит, – поторопила Нина.

За годы все слишком изменилось.

Пол в прихожей уже не был залит кровью, вокруг не лежали жуткие, притихшие навсегда фигуры в красивых нарядах, но впечатление все равно получалось на редкость мрачным.

В сводах высокого потолка, теряющегося в полумраке, расцветали тени, неясные силуэты людей, которых давно нет. А может – мне только так чудилось.

Знакомая антикварная мебель – вероятно, та часть, что смогли спасти из огня и отмыть от крови – потемнела от времени и сквозившей из окон сырости.

Как бы мне ни хотелось обратного, здание неуловимо напоминало склеп, каким оно, в сущности, и являлось все эти годы.

– Добро пожаловать, госпожа! – произнесла Нина и легонько коснулась моего плеча, призывая не задерживаться и не глазеть по сторонам.

Я боялась, что она добавит шуточное «домой», но, к счастью, этого так и не произошло. Как и доктор, она явно не знала о моем происхождении и даже не могла себе представить всю историю, раз привезла сюда.

Это давало мне пусть малое, но преимущество.

Тайну, которую можно разменять, если все сойдет с рельсов и покатится к пропасти. Нечто, о чем они точно захотят узнать.

Дом…

Рай? Так, кажется, Нина назвала это место несколько минут назад?

Я горько усмехнулась.

Нет, совсем нет. Дом никогда им не был и теперь уже точно не станет. Он – что угодно другое.

Меня ввели в темную комнату с плотными тяжелыми шторами на окнах. Воспаленный разум тут же сравнил их с кулисами, что я так любила, но оттенок скорее напоминал цвет сырого мяса на витрине магазина, чем благородный темный бархат театра.

Секунду спустя в нос ударил тяжелый больничный дух – непередаваемая смесь лекарств, антисептика и длительной болезни.

Я молча села, не вполне уверенная, что бывала в этой комнате раньше, ведь мать с отцом редко отпускали меня дальше треугольника собственной детской, библиотеки и трапезной внизу.

Погодите… стоп.

У меня в самом деле получилось вспомнить прошлое и хотя бы одним глазком заглянуть в собственное пугающее прошлое? Но, если так, почему память решила вернуть фрагменты сейчас, а не годы назад, когда я молила дать мне вспомнить хотя бы мелочь?

– Доктор скоро подойдет, – вкрадчивым шепотом объявила Нина, а потом секунду помедлила у двери, словно совсем не хотела уходить, и оставила нас с домом наедине.

Тишина обрушилась на меня тяжелой удушающей волной.

Особняк никогда не был громким и полным жизни – для родителей, тихих слуг и меня он был явно великоват уже тогда – но сейчас тишина казалась совсем другой. Плотной, густой и жуткой. Словно в целом мире не осталось ничего живого, способного радоваться, смеяться и издавать хоть какой-нибудь звук.

Разве не должно быть в нормальной лечебнице, со всеми ее пациентами, врачами и медсестрами, несколько более шумно?

Невозможно было уловить ни тиканья часов, ни приглушенных шагов за дверью. Совсем ничего, будто стены комнаты облепили ватой.

Не в силах терпеть столь извращенную пытку, я резко поднялась и, сделав два неверных шага к окну, с трудом раздвинула шторы, впуская в комнату воздух и свежий солнечный свет.

– Не стоило так горячиться, моя дорогая. Хоть доктор и заставил вас ждать.

Я резко обернулась и увидела перед собой невысокого круглого человека в очках с толстыми стеклами, одетого в выглаженные брюки и поношенный свитер поверх накрахмаленной белой рубашки. На нем не было больничного халата, но я тут же поняла, кто передо мной. По глазам, светящимся любопытством и тонким умом.

– Черт.

– Близко, но нет. Для столь важной должности у него полномочий будет маловато.

Мне понравился его английский, но привычка говорить в подчеркнуто отстраненной манере, словно речь шла о выдуманном персонаже, а не себе самом – немного сумасшедшая и странная – сильно сбивала с толку.

– Здесь было темновато, – зачем-то принялась оправдываться я. – И чересчур душно.

– Неужели? – улыбнулся доктор Лазло, жестом приглашая меня присесть на кушетку перед письменным столом. – Балаш привык не замечать неудобств. Он любит тепло, знаете ли. Годы уже не те, и холод причиняет много неприятностей.

– Можно я все-таки оставлю окно открытым?

– Ну, разумеется. Только задернете шторы.

Я покорно выполнила его просьбу и опустилась на кушетку, а сам доктор разместился в кресле у стола, развернув к себе рамку с фотографией девочки-подростка, что я успела рассмотреть лишь мельком.

Сиденье оказалось таким огромным, что в нем без проблем могла бы разместиться пара сильных мужчин, хотя и сам доктор был человек немаленький. Не зря, видно, в детстве мне казалось, что наша мебель больше подошла бы великанам.

– Награда у вас с собой? – вежливо уточнил доктор, напоминая о плате, про которую я забыла, едва его увидела. – Дайте же ему посмотреть.

– Д-да, конечно, держите.

Я покорно протянула монету.

– Отдаете ли вы ее безвозмездно и по своему искреннему желанию?

Слова показались мне странными, словно мы затевали не терапевтический прием, а свадьбу и обсуждали приданое.

– Конечно.

Он принял монету из моих рук и, не глядя, убрал в карман брюк, тут же забыв о ее существовании. Легко и непринужденно, словно с самого начала собирался именно так и поступить.

Но интересно, для чего тогда был нужен спектакль?

– Что же, госпожа Грант, доктор безмерно рад наконец познакомиться с вами лично! – в голосе послышались неприятные заискивающие нотки, от которых мне стало немного не по себе. – Раз с формальностями покончено, пора и ему официально представится. Лазло Балаш. Ваш врач.

Доктор оставался в тени и на расстоянии, так что я, как ни старалась незаметно поменять свое положение и придвинуться поближе, так и не смогла разглядеть выражение его лица.