Вира Лин – Завеса Даркамара (страница 1)
Вира Лин
Завеса Даркамара
Всем, кто рискнул пойти своим путем
Глава 1. Целая жизнь
В девять лет я решила жить вечно.
И даже придумала план, как это осуществить.
С моим упрямством в то время могло поспорить только мое воображение, потому план вышел так себе, но я решила, что непременно им воспользуюсь и добьюсь своего: найду в мрачном подполе амброзию, сотворю философский камень или наворую полные карманы яблок из сада Гесперид[1].
Использую все шансы, что даст мне судьба, а потом вырасту, отомщу мальчишкам, невзлюбившим меня в школе, и из упрямства переживу их всех.
Узнаю мир и дам ему узнать меня. Стану кем угодно, но не перепуганной девчонкой в кабинете врача.
– Прошу, присаживайтесь, мисс Грант. Разговор будет непростым.
За годы в покое и любви я совсем забыла, каким на самом деле мог быть мир. Поверила, что чудеса случаются, а сны об огне и мертвом мальчике – это просто сны. Давно сбывшиеся кошмары, которые уже не смогут никому навредить.
– Неужели все так плохо? – спросила я, только чтобы заглушить сумасшедший стук собственного сердца, не дававший вдохнуть полной грудью.
Никогда бы не подумала, что детские мечты о бессмертии, забытые уже к десятому дню рождения, когда моя беспокойная душа возжелала новую Барби и велосипед с синей ленточкой на руле, настигнут меня вновь в тесном врачебном кабинете много лет спустя. В день, когда собственное тело восстанет против меня, а мысли отрастят клыки и изранят душу до крови.
– Я бы не стал высказываться столь категорично.
– Хотите внушить мне надежду, доктор?
Я медленно села.
– Не хотите воды? – услужливо предложил мой собеседник, на секунду оторвавшись от изучения результатов последнего МРТ.
На черно-белых снимках мозг – жуткий и непостижимый механизм, управляющий моей жизнью – больше напоминал расколотый надвое орех в лепестках полевых цветов, чем живую ткань.
Зло во плоти. Мой главный враг и мучитель. Так вот он какой?
– Давайте поскорей перейдем к сути, – попросила я.
– А вы нетерпеливы, мисс Грант.
Детские мечты тяжелым грузом обрушились мне на плечи, но я устояла под их натиском, решив играть во взрослую до самого конца и на сколько хватит сил.
– Убивайте меня смелее, доктор. Хуже от ваших слов мне уже точно не станет.
Я улыбнулась и лениво закинула ногу на ногу, вспомнив о роли приятной дурочки, что всегда удавалась мне особенно хорошо.
– Мисс Ева, насколько я могу судить, ваш мозг в полном порядке.
Я так долго ждала от него диагноза – или вердикта – что теперь почувствовала себя обманутой. Не доктор ли обещал мне ответы на вопросы после «финального и самого важного исследования»?
– Хотите сказать, я не больна?
Отчего-то озвученная им новость не показалась мне хорошей.
– Не совсем, – доктор откинулся на спинку стула и пытливо взглянул на меня. – Собственный организм вас убивает, сводит с ума, если изволите, и мы все еще не знаем почему. Понятия не имеем, как с этим бороться.
– И это все, что вы можете сказать?
– К сожалению, сложно починить то, что не сломано.
Я хотела, чтобы доктор рассмеялся собственной совсем несмешной шутке и списал мой последний припадок на репетиции в театре, недосып, неудачную диету и что угодно еще, вернув отмеренное судьбой время назад в дырявые карманы, но он остался пугающе серьезным, пожалев для меня даже улыбки. Словно происходящее было правдой. Пугающей истиной, с которой и спорить глупо.
– Боюсь, в вашем случае дело в плохой наследственности, мисс Грант, и неудачной генетической лотерее, – сказал доктор, а потом потянулся вперед и крепко ухватил меня за ладонь, словно боялся, что я сбегу или даже умру на месте, не попытайся он меня утешить. – Если бы я мог обследовать кого-то из ваших старших родственников по женской линии, скажем, мать или бабушку, а потом взять анализы и провести некоторые исследования, мы могли бы сделать больше.
Похоже, бросаться громкими словами вроде «вылечить» или «спасти» он не спешил даже с оглядкой на немаленькую сумму денег, что отец посулил за счастливый исход. Плохой знак, очень и очень скверный. Если уж обещания Малкольма Гранта не помогли, то что сможет?
– Меня удочерили, – хмуро напомнила я, хотя врач и так прочел это в моей медицинской карте. – Другие идеи есть?
Грубость, не имевшая никакого смысла, заставила его поморщиться, но не смягчила моего сердца. Мне не стало легче. И все же даже злость оказалась лучше, чем грусть и бесконечные раздумья о будущем. Том, как именно все должно было случиться.
– Мы можем скорректировать план лечения и попробовать что-то новое. Привлечь специалистов и купить экспериментальное лекарство в Штатах. Я возьму деньги мистера Гранта, легкой рукой назначу новый препарат и буду следить за вашим состоянием со всем чаянием, но едва ли это приведет к приятным для нас результатам. Или успокоит мою совесть.
Я заглянула ему в глаза, терпеливо ожидая продолжения.
Так прямо и открыто со мной уже давно никто не разговаривал, и, как ни странно, это ударило по хрупкому эго больнее, чем мне того хотелось:
– И сколько мне осталось?
– Год или два. Сложно сказать наверняка.
Вот так просто.
Обстоятельства не позволили мне быть благодарной за его слова и сопровождающую их смелость, и я все же кивнула. А потом представила все оставшиеся дни, минуты и часы. Постаралась объять их, прочувствовать и сосчитать. Но быстро сбилась и оставила попытки.
– Как все будет?
– Как мы выяснили, ваш контроль над телом слабеет после каждого приступа. Вероятно, вскоре вы совсем его потеряете. Видения станут сильнее, а повреждения сознания – интенсивней.
Выходит, сумасшествие и комната с мягкими стенами в каком-нибудь приличном заведении, что, несомненно, подберет отец, и есть мое будущее? Только это ждет впереди?
Мне, с детства страдавшей разве что редкими простудами, чрезмерной бледностью и легкой аллергией на серебро, было трудно принять такую перемену в реальности.
– Как свеча, – тихо прокомментировала я.
– Что, простите?
– Теперь я, должно быть, напоминаю догорающую свечу. Огарок, что вот-вот зальют водой и выбросят вон.
– Признаться, о таком сравнении я даже не подумал. Звучит очень поэтично!
Мы помолчали, а потом я непроизвольно потерла желтоватый синяк, изуродовавший предплечье в особенно жестокий приступ накануне.
– Спасибо за честность. И за то, что хотя бы попытались помочь, – я подхватила сумочку, резко поднялась и зашагала к выходу, собираясь сбежать с разгромленного поля боя не попрощавшись, но доктор помешал мне, в последний момент заслонив путь к двери.
Высокий, крепкий и плотный, он вдруг показался мне великаном из забытых детских книжек. Злым и коварным, как и его сказочные собратья.
– Я действительно не могу помочь вам, но это не значит, что никто другой не сможет.
И все же есть в великанах нечто особенное, чарующее и даже магическое: им веришь и надеешься на лучшее, даже понимая, что никакой надежды нет. Когда они сами выбивают эту глупую и пустую надежду прямо у тебя из-под ног.
– Хотите сказать, вы знаете человека, который сможет меня вылечить? – голос предательски дрогнул от подкатившей к горлу тревоги, но взгляд, хотелось верить, остался твердым. – Или разобраться, что именно со мной не так?
Я хотела жить, хотела чуда, но запретила себе верить в него и представлять счастливый исход, до которого по-прежнему оставалось как до луны и обратно и даже дальше. Невыразимо, невозможно далеко.
Так что мне ни за что не дотянуться.
– Мисс Грант, если позволите, я передам вам контакты одного заграничного коллеги. Он – настоящее чудо медицины и известное в наших кругах дарование. Но попасть к нему будет нелегко и весьма затратно.
– Деньги – не проблема, – спешно заверила я.
Отчего-то его предложение, столь же щедрое, сколь неожиданное, напоминало сделку с дьяволом. С погубленной душой, кровью и контрактом, на который мне не дали взглянуть.
И все же устоять перед соблазном все исправить оказалось нелегко, даже невозможно.
Да и чем мне было рисковать? Парой лет постоянных приступов и сожалений?
– Погоди минутку.
Покопавшись в ящике письменного стола, слишком старого и вычурного на фоне прочей безликой обстановки, доктор извлек из стопки медицинских бумаг визитку и настойчиво протянул мне.