Виолетта Войнатовская – Полынок книга 2 (страница 1)
Виолетта Войнатовская
Полынок книга 2
Глава 1
Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да прийдет Царствие Твое,
яко на небеси и на земли.( Молитва Отче Наш)
Нехоженная тайга шумно вздыхала, качаясь могучими деревьями. Блеклые низкие травы и сосновый молодняк дрожали от таёжного величия. Из – за кустов показалась сытая спина лисицы – припадая к земле носом, она шмыгнула в свою нору. Издалека ветер принёс слабый вой. Солнце даже и не пыталось пробиться сквозь старые тяжёлые ветки елей. Оно бродило по верхушкам тёмного леса, выискивая островки с лиственными деревьями, чтобы раззолотить их осенним убором.
Васька шёл крупными шагами за собакой. Не глядя себе под ноги, часто спотыкаясь, смотрел вперёд, ловя взглядом в пожухлой траве чёрный хребет кобеля. От быстрой ходьбы пот бежал по вискам, и вся спина взмокла. И вдруг собака исчезла: он заволновался, но продолжал идти по еле заметной тропинке. Прошло с полчаса, кобель внезапно вновь появился перед ним, вкусно облизывая морду, которая была в крови и перьях. «Во кобелина, уж кого – то сожрал!» Пёс от сытного обеда с удовольствием снова побежал впереди, махая хвостом. Прошло ещё часа два – тропка под ногами пропала. Замшелый лес с сухостоем отступил назад. Под ногами начал стелиться серебристый воздушный мох. Васька вошёл в сосновый бор с редкими огромными деревьями. Покрутил головой, ища собаку: «Вот проклятущий кобель, снова убежал!» Он сел под дерево на мягкий мох, с наслаждением вытянул ноги. «Надо отдохнуть и подождать собаку». Тишина бора разморила Ваську – он уснул. И стал сниться ему сон: отец с кровавыми обрубками рук и ног что – то кричал ему, брызгая на него кровью. Мачеха ползала на коленях со свёртком в руках, из которого торчало чёрное личико младенца, покрытое мухами. Очнулся от своего крика весь в поту, испуганно огляделся: «Ого! Это ж сколько я проспал? Ух ты, уж вечер!» Встал, оглядываясь, начал посвистывать, ища взглядом собаку: «Ну и завела псина к черту на кулички! Какой провожатый из кобеля: мозги – то у него собачьи?» Где – то высоко макушки сосен шумели от ветра, и ещё какой – то был слышен звук непонятный. Пошёл вперёд на него, перед глазами вдалеке блеснула как вроде река. Васька побежал, остановился перед небольшим обрывом, глянул вниз – точно река, да широкая, вся в валунах. «Не соврал мужик: вывел – то кобель к ней! А что за река, куда бежит? Надо бы вниз по течению пойти, мужик говорил, что там, недалеко, деревенька».
Спустился с обрыва, неспешно пошёл вдоль реки. Тоска начала терзать душу, хотелось в одночасье оказаться дома. «А дома враз потащат на каторгу!» Его передернуло от страха. Начал донимать голод, приостановился, разглядывая пустынный берег. Стоял, думал: «Кто я такой, и куда иду? Никакой бумаги нет при мне! Надо бы какую – то сказочку про себя придумать». Солнце завечерело, начало краснеть как девка и прятаться за лес, Ваське стало жутко: «Господи, Отец Небесный! Пошли живую душу, страшно мне! Господи, не по моему злому умыслу отца я толкнул на пилу! Прости мне мои грехи тяжкие!» Опустился на колени, стал кланяться и продолжил шептать молитву с завыванием. После молитвы страх немного отпустил, он поднялся с колен, пошёл дальше по берегу.
Серые сумерки поползли над рекой и лесом, последние пичужки тёмными комками мелькали над берегом, скрывались в лесу. Река, величаво распластанная, уже не шумела и не билась о валуны, а плавно их обтекала. Он подошёл ближе к воде, здесь было немного светлей, набрал в пригоршни прозрачной влаги, попил и умылся, вытер лицо рукавом поддёвки. Ветер утих, красноватые воды от заката игрались рыбой, подбрасывая их спинами вверх. Вслух проговорил: «Эх, рыбку бы спымать! А чё ж сырую жрать – костерка даже запалить нечем!»
Снова побрёл по берегу, вдыхая влагу, ноздрями потянул воздух: « Как дымком на вроде тянет, не пожарищем, а вкусным, домашним!» Прибавил шагу, небо укрылось редкими звёздами и тонким месяцем. Темнота скудно висела над рекой, словно жалея его. «Ну, что, – подумал про себя, – надо на привал: что зря ноги бить?» Снова подошёл к реке, зачерпнул воды, попил, чтоб заглушить голод. Уши поймали какой – то звук, он стащил картуз с головы, прислушался – тишина, наверное поблазнилось. Развернулся спиной к реке, чтоб выбрать место для ночёвки, и обдался страшным жаром. В метрах десяти от него стояла чёрная фигура. В голове у Васьки мелькнуло:« Ой! Колдун догнал!»
Чудище произнесло:
– Эй, ты, чово тута бродишь, а?
Васька как онемел. Черная фигура приблизилась к нему. Присмотревшись он увидел, что это не колдун, а дебёлый мужик с лохматой бородой, тот громко сказал:
– Не шевелись! А то как пальну, так враз продырявлю башку! Калачик, а ну подь сюды!
Из – за кустов выскочила белёсая лайка с хвостом, закрученным в бублик. Резво подбежала к Ваське, начала обнюхивать его сапоги, затем уперлась носом в них и стала рычать.
– Во, знамо дело! Худой человек! – продолжила говорить борода, – Калачик за версту чует! А ну, подай голос : кто такой? Откудова?
Васька начал стучать зубами и трястись.
– Ты что, глухой али немой? Так руками махни али башкой!
На того словно столбняк напал, изо всех сил пытался выдавить из себя звук. Мужик подошёл к нему, отпихнул собаку.
– Поди вон, Калачик! Можа, он мирный человек, тока откель он тут в глухомани?
Васька прошептал:
– Помогите, спасите!
– Ну вота, разродился! О! Да тута молодечик! А ну, давай вдоль реки бреди, ну, ходи ходи!
Спотыкаясь о камни, Васька пошёл впереди мужика, оглядываясь, боясь: а вдруг как пальнёт сейчас в него. Увидел за кустами проблески огня. Подошли ближе – от костра отделилась темная фигура и пошла им навстречу. Голос из темноты спросил:
– Сидор, да ты не один, кого спымал?
–– А вота сейчас у костерка и разглядим добычу, что за птица и какого полёту!
Подошли к огню, вокруг него сидели люди, среди них были дети. Над костром висел огромный котёл и вкусно булькал. От сидящих, поднялся худой дед с белыми волосами и такой же бородой, оправил на себе обрезанный армяк.
– Вот славно Сидор поохотился,– оцепил он взглядом Ваську.
– Ну, садись, мил человек, погрей – ка душу!
Тот слабыми ногами плюхнулся возле костра. Старик, держа Ваську глазами, стал его расспрашивать:
–Ты чаво, милок, бродишь один? Уж поди, дело к ночи!
Тот чуть подумал, постукивая зубами ответил:
– Да беда приключилась – не по своей воле брожу!
Дед оглянулся, кому – то сказал:
– Дуня, подай чайку!
Грузная баба в широкой замасленной кацавейке встала, охая, подошла к большому самовару, который стоял поодаль, нацедила с него кипятка в глиняную кружку, добавила с заварника настоя, поднесла Ваське:
– Держи, ды не ошпарься, тока вскипел!
Глянула на дедка, кряхтя, пошарила в юбке, достала узелок и, развязав его, подала Ваське махонький замусоленный кусочек сахара:
– Не емши, небось? Вота, испей да сладенько погрызи – отпустит голод. Кружка обжигала ему руки, он осторожно поставил её на землю около себя. Потом огляделся: возле берега – причаленные огромные четыре лодки. Стал рассматривать людей возле костра: три девушки, молодухи, качающие свертки с детьми, поодаль – человек шесть рослых мужиков. Ещё мальчишки лет по семь, девчушки – подростки, играющие с собакой, несколько баб, остальных не успел разглядеть: его окликнул дед:
Милок, что за беда загнала тебя в тар – тарары?
Наклонившись, Васька взял кружку с чаем, обжигаясь, отхлебнул и, отведя глаза на пламя костра, пробубнил:
– Проведать послали баушку в деревню… Кое – какого провианту свезти, в лесу напали лихие люди, отобрали лошадь с телегой, самого привязали к дереву!
Народ с интересом придвинулся ближе к костру.
– Ииих ты, раскудри тя берёза!– воскликнул дед, – эт слава те Господи, что не прибили тебя! И хто те подмогнул развязаться?
Угрюмо пряча глаза в землю, Васька ответил:
– Жить захочешь так и дерево сгрызешь!
Молодайки, качавшие детей, закрестились, мужики дружно стали переговариваться. Молодой парень в смешном мятом картузе постучал себя по лбу согнутым пальцем, похлопал по прикладу ружья, которое было у него на коленях:
– Эх, братец! Ты пошто один поехал, кто без ружьишка – то в путь отправляется? Туточки шастает народец разный: беглые, каторжники, и так, людишки подлые. Урал – батюшка – большой, всех принимает и укрывает!
Старик оглядел народ:
– Мужики! Седни в ночь надо бы кому – то не спать, ды ружья не выпущайте из рук!
Сидор, дебёлый мужик с лохматой бородой, погладил приклад у ружья:
– Ну, я – то и посижу, покараулю, а там Митяйка сменит, коды сон начнет меня морить.
– А что, – продолжал допытывать Ваську старик, – места у вас тут лихие, а сам – то откель?
– Сосновский я!
– Нее, не слыхивал. Мы – то сами не тутошни, погорельцы. Молодые были – погнались за сладкой жизней! Ну, и подались в чужие края – там богатства не нажили. От трёх раз деревня горела! Решили судьбу не спытывать, а возвернуться в родимые места. – дед Тарарайка вздохнул,– а душа всё одно на той деревне осталася. Старуха в той землице лежит, ды деток троих малых в молодые годы схороняли. Сынка одного выростили, ды деревом в тайге прибило, ужотко двадцать годов было бы ему! Мужики ослобонили из – под дерева, притащили его домой, а все одно помер, ползимы маялся, кричал. Ты пей чаек, согреешься!