Виолетта Войнатовская – Полынок книга 1 (страница 8)
– Сказывай уж быстрей: чую – рожать буду!
Акулина поморгала бесцветными глазами:
– Так не перебивай, все паморки забила! Вот и сказываю я: слышу – навроде собака лает. Собралась с силами, как заору: караул, помогите! Тут через время собака подбежала, в яму глядит и лает. Слышу – голос чей-то: Щеголь, поди вон! В яму барин молодой заглядывает и спрашивает: ты что там, дура, делаешь, что орёшь? Ох, обрадовалась я, говорю ему: а как же, барин, не орать, кады я погибаю!. Он присел и руку тянет, говорит: цепляйся! А у меня сил нет: не могу я, барин, рожаю !
Он себя – то руками в грудь ударил и говорит: вот я каков, пузо не заметил! Ты потерпи, милая, я – сейчас! Ушёл и той – же ногой бежит с вожжами, видимо, срезал их, кинул мне: давай, вяжи под грудь, на спину облокотись, а руками ещё держись за вожжи! Ну, думаю, погибель мне! Ан нет, он так ловко вытащил, токо спину содрал. Чувствую, мокра кофта. Тут уж не до неё! У меня потужка за потужкой, вот и разродилась я!
Барин весь белый, руки трясутся, стянул с себя рубаху и принял робёночка. Да как стрельнёт с ружья – а усадьба недалеко – так народ и прибежал! Вот так, мать моя! Тока не выжил мальчонка!
Василиса уже не слушала бабку, начала метаться по лавке.
– Ты что, мать моя? Не егозись,– сказала повитуха,– а то с лавки свалишься. Можа, на пол ляжешь? Хотя, лежи уж тут! Спина у меня болит ползать возле тебя.
Встала, подошла к роженице, задрала рубаху. У Василисы начались потуги. Акулина стала крестить её живот и промежность. Бабка зорко следила за потужками, руками упираясь в колени Василисы. Роженицу начало трясти, ноги и руки свело судорогой.
– А батюшки, милушка моя, ты не закрывай глазонек, гляди на меня!
С силой начала растирать Василисе руки. Та посерела лицом, губы её посинели. Акулина схватила с лавки берестяное ведёрко с ключевой водой, размахнувшись им, плеснула ей в лицо.
Роженица закричала дурным голосом:
– Ты что, баушка, ошалела?
Старуха взяла утирушник, обтёрла её мокрое лицо и грудь.
– Ну вот, милушка моя, и пришла в себя, и поглянь – отпустило тебя!
Старуха снова встала в колени женщины, громко приговаривая:
– Расступитеся, растворитеся косточки! Ребёночек-то уже в ходу. Потужка как будет сильная – упрись в меня своими ступнями шибче!
Василису накрыли потуги: она уперлась в тощие бёдра старухи. Бабка схватила её за колени, стала давить от себя, закричала:
– Не елозь, держись руками за лавку! А батюшки, светы мои, милушка моя: уж головка видна – с голубино яичко, вот он уж весь в воротах!
Акулина, давя её колени к животу роженице, внимательно глядела в лицо Василисы:
– Ну, мать моя, рот-то открой, подыши чуток!
В какой – то момент, поймав потугу, бабка заорала:
– Давай, Васка, давай, пихай его, а ну ёще поддай шибче!
Сама подбежала к образам, встала на лавку и достала сретенские свечи, прижгла трясущими руками от лампадки, поставила их в небольшой горшок, чтоб не упали, и завопила:
– Твори молитву, Василиска!
Роженица с тяжёлыми вздохами и завыванием затараторила:
– Богородице Дево, радуйся! Благодатная Мария, Господь с тобою! Благословенна ты в жёнах, – остановилась, отдуваясь, – ой, ничё не помню!
Акулина положила роженице на лоб сухую, сморщенную ладонь.
– Ты, девка, не суетись, не нагоняй на себя страху, всё сейчас ладком будет! Уж рожала, сама знаешь – чуток надо потерпеть! Я – то рядом, подмогну: не ты первая и не ты последняя. Господь с нами!
Повитуха снова, заметив потугу, стала ложить кресты на Василису, приговаривая:
– Божья Мать! Освободи душу грешную, а невинную выпусти! – перекрестила себя и Василису. – Ну, давай, милушка, давай! Господи, Отец небесный, не мучай мою касатушку! Грешна ты, Васка, грешнаааа… Кайся, кайся!
– Ааааа, – завопила тяжёлым голосом Василиса, – каюсь, каюсь! Отец небесный, грешница я великаяяя, – завыла в голос. – Ой, помру, не разрожусь: сон плохой видала на днях!
Акулина схватила плошку с маслом, густо налила Василисе на промежность, начала растирать, приговаривая:
– Эх, мать моя, куды стоко ела? Раскормила дитя, как борова. Это ж надо стока напехтериться – ох, и выкормила робёнка!
Василиса с подвываньем ответила:
– А чё-ж, баушка – картошка три раза на день!
Акулина, снова уловив потугу, заорала:
– Давай, Васка, толкай его, ну, поддай, ещё толкай, толкай!
Василиса, ревя как медведица, напрягла все тело. Красивые синие глаза её стали мутными, а лицо – малиновым. Приподнялась, почти села, схватила себя за ляжки, заорала еще громче.
– Господь с тобою, чёж орешь, как лешачиха! Ты, милушка, хайло-то не дери, а потужка пойдёт, так поддай, как следует. Дави его в жопень, от орева силы нету. Отдохни, голуба, – следя за потугами, приказала, – а-ну, давай, Василисушка! Поддай, поддай ещё, ещё чуток! – и навалилась тощим телом ей на живот. Васька стиснула зубы, выдавливая ребенка.
Бабка вся упрела, стащила с себя влажную кофту:
– Давай, касатушка, слезай с лавки: уж мило дело стоя, али на присядках!
Василиса неловко сползла, подвывая:
– Не рожу, ой, не разрешусь, – встала на четвереньки: очередная потуга скрутила её.
Бабка завопила:
– На присядки, на присядки! Толкай, ну, толкай!
Василиса, ревя зверем, полезла на лавку. Повитуха тянула за рубаху:
– Куды тя, лихоманка? Ну, да ложись!
Василиса рыкала и рыкала – схватки не отпускали. Бабка встала в коленях, давя на согнутые ноги в её живот.
– Давай, толкай! Господи Исусе, – шептала бабка, – греховодники! Ну, подожди немного, воздух выпусти, ещё разок, вздыхай, не таись!
Акулина изо всех сил навалилась на роженицу. Лицо у Василисы покрылось крупными каплями пота, и бабке показалось, что та обмерла. Повитуха спрыгнула с роженицы, схватила пустой большой горшок с лавки и что есть силы шваркнула его об пол. Василиса вздрогнула и гортанно вскрикнула. Повитуха, радостно заглядывая в промежность, воскликнула;
– Уж пошла головка, толкай, уж половина, ну, ещё толкай, толкай – удушишь, мать моя! Бабушка Соломонида, помоги касатушке в родах, – шептала бабка.
Схватила ещё из чаплажки масла, начала массировать напряжённые и посиневшие ткани.
Закричала:
– Дурья башка, ори что есть мочи в потужку! Пропадёшь, лихоманка тя забери!
Акулина с рычаньем, обеими руками стала тащить живот роженицы на себя:
– Надоть не лежать, как корове, а стоя, вона, рожать!
С очередным гортанным криком Василисы головка ребенка вышла наружу, омываясь кровью от разорванных тканей промежности. Акулина начала ложить кресты на Василису:
–Господи, господи, помоги нам, грешницам, не дай погибнуть душе невинной, ослобони от тяжестей родов! Ну, голуба, молодец, отдохни, отдохни малость. Давай, матерь моя, вот уж и потужка, ну, толкай, дави силушку в жопень, не дуй щёки да ноздри. Да что ты, осподи, совсем, что ли, немошна?
Василиса, поймав потугу, схватила себя за ляжки, подтянула голову к коленям, закряхтела, почти рыча. Бабка схватила небелёную холстинку.
– Ну, Васка, золотко моё, давай ишо чуток, поддай ему чуть – чуть!
И вместе с потугой бережно подхватила холстинкой ребёнка, приложила его меж ног Василисы. Бабка, повернув распаренное лицо, дрожащей рукой, глядя в лик иконы, закрестилась:
– Господи, Матерь небесна! Благодарствую тебя, что не оставила ты нас в такой трудный час!
Глава 2
О, Пречестный Животворящий Кресте Господень! Помоги ми со своею госпожою девою Богородицей
и со всеми святыми во веки. Аминь. (отрывок из молитвы