Виолетта Винокурова – Рецидивист (страница 12)

Ухожу в комнату и вытягиваю руки. Рукава намокли, вода затекла за шиворот, но я ничего не меняю, только беру телефон, а там сообщение от Глеба, полученное семнадцать минут назад.

«Доброе утро.

Ты свободен сегодня вечером?

Можно было бы погулять у пруда».

Можно было бы. Если у пруда, то это значит одно:

«будешь со своей псиной?»

Пишу быстрее, чем доходит, и исправляю на «собакой». Чтобы быть уважающим животных, интеллигентным человеком, хотя спалил себя со всеми кишками я ещё вчера. Интересно, запомнил? Придал этому значение? Или нет? Насколько для него важно, как к его собаке относятся такие мимоходы, как я?

«Да, хотел с ней прогуляться.

Фрейя зовут».

Ещё и сука. Без понятия, что от них ждать. От этих бешеных овчарок – с виду спокойные, послушные, а дай команду – и настоящая фурия.

«Но, если ты против, можно без неё».

Как мило, как славно, он думает обо мне, о том, как я буду себя чувствовать. Вот кто на самом деле интеллигентный мальчик. Высоцкому бы он понравился. Высоцкий был тем ещё интеллигентом, и я во всём хотел ему подражать. Нож в правой, вилка в левой. Не спеши, Рана, никуда еда не убежит. Ты так голоден? Почему сразу не сказал, поели бы раньше. Плохо себя чувствуешь? Простыл? Иди сюда, я помогу тебе. Только говори, хорошо? Будешь молчать, и у нас ничего не получится, мы должны быть в лучшей форме, и ты, и я, если будем болеть, недоедать, страдать от жажды, то какой толк? Так нельзя. В первую очередь нужно позаботиться о теле, о себе, о себе самом – ты у себя один, слышишь? И я хочу о тебе позаботиться, чтобы с тобой ничего не случилось. Ты вырастешь большим и крепким, таким, который всем даст отпор, верно? Хочешь быть таким, как я? Будешь как я, значит, Рана. Молодец, хороший мальчик. Хороший мальчик…

«не против».

Против, конечно, но, если его псина меня трогать не будет, проблем тоже не будет.

«Хорошо.

Тогда в 7 тебе подойдёт?»

Подойдёт. Около пруда. Ещё уток покормлю, как обычно. Чем я там всегда и занимаюсь, просто теперь ещё придётся переписываться с глухонемым. Такого у меня ещё не было. А что Вике сказать? Извини, у меня на семь дела. А что до этого времени? До этого времени мне надо к встрече подготовиться, много моральных сил собрать, не готов я, понимаешь, так резко свалилась, и нет, это не Ленка, не моя девушка, которая мне и не девушка вовсе, а какой-то парень с улицы и его Фрейя.

И кличка какая-то знакомая… Из сериала, что ли? А оказывается, скандинавская богиня любви! Вот это закидон, псину так назвать. Он специально? Аж смеяться хочется, но я только улыбаюсь, как придурок всеми зубами. Никогда бы не додумался так собаку назвать! Или он её так любит? Тогда удивительно, что на аватарку не поставил. Стоит посмотреть, у него там фотография тени с глазами в виде одуванчиков, и всё, больше ничего нет, ни своей фотографии, ни фотографии Фрейи, ни какого-нибудь видосика. Шифруется? Есть причина? Ну-ну, у него-то? Такого правильного пай-мальчика глухонемого? Не поверю никогда.

Откладываю телефон и заваливаюсь набок, кутаюсь в одеяло и сдыхаю от духоты, но так мне почему-то приятнее. Так я возвращаюсь в то время, когда мы с Высоцким жили в деревне, так же без вентиляторов и кондиционеров, только дверь была нараспашку открыта, и ветер попутный ходил туда-обратно, колыхая белую занавеску. Отец жарил омлет, а я смотрел в окно. Солнечный свет облизывал каждый осколок реальности, но я был заворожён тем, какие яркие саранки14 у нас во дворе растут. Они впитывали в себя солнце и были ярче него самого. Они сияли красно-оранжевым, и я спрашивал у папы, можно ли мне одну, а он говорил, что они дольше процветут, если будут расти на улице, но если я так хочу, то одну можно, остальные нужно оставить. Я хотел, не удержался, сорвал, весь обмазался пыльцой, был красный, довольный, показывал цветок папе, а он мне улыбался, гладил меня. Мы поставили её в двухлитровую бутылку из-под минералки, и я наслаждался ею, пока ел свой омлет с помидорами. Она была моим личным маленьким солнцем, которое не обжигало, а Высоцкий говорил, что мне присуще чувство прекрасного. Он так говорил, а я думал: «Прямо как тебе. Я как ты. Смотри, папа, я как ты, как ты, один в один». Саранка завяла быстрее своих сестёр, но я оставил её засохшую, и пусть потухшая, в пустой бутылке, но она всё равно стояла и светилась.

Надо и здесь порыскать по дворам, поискать саранки. Уверен, где-то я их видел. Может быть, их видел Глеб. Одну сорву, никто не умрёт. И саранка эта тоже не умрёт, я позабочусь о ней, как в детстве, а отец меня снова похвалит. И будет хвалить за мой эстетический вкус и гладить по голове и говорить: «Молодец, Рана, молодец, хороший мальчик». Хороший…

Я прикрываю глаза, плотнее кутаясь и прижимая к телу ноги.

Говорят, если часто о чём-то думать, то ты можешь увидеть это вовне. Так Менделеев увидел свою таблицу, Моана15 видела свой остров, который гибнет, а я бы, сколько ни думал, сколько бы ни вспоминал отца, ни разу не видел его там – во сне. Я вообще снов не вижу, никогда их не запоминаю. На диване я не сплю, а в чемодане их кто-то забирает. Сам чемодан. Сны – моя плата за то, чтобы пользоваться его добротой и покровительством. Всегда ведь надо чем-то платить. Платить… И Хмурому за информацию придётся чем-то заплатить. И чем, если я решу отказаться? Что ему дать? Денег у меня нет, машину разбирать я не умею – учить меня он не будет, только лишнее время потратит, что тогда? Согласиться на дело поменьше? Которое смогу и сам провернуть, а ему отдать кошелёк или телефон? Такое ему не нужно. Такое он сам может себе купить. Посмотрит на меня, как на остолопа, и скажет, что я вообще такое придумал, как я расплачиваться буду, это всё несерьёзно, Рана, у нас тут важные дела решаются. Важные. А сам даже информацию не собирает, придурок…

Так и лежу до выхода, даже Вике ничего не сказал, но она умная девочка, ещё тогда всё поняла, когда я сказал: «Посмотрим». Ничего Рана смотреть не будет, сказала она сама себе в тот момент и пошла свою в комнату, чтобы бабка не достала.

Я захожу на кухню, быстро ем харчо и переодеваюсь. Вылетаю и бегу в «Пятёрку», там хлеб за четырнадцать рублей, и к пруду, постоянно поправляя прямой козырёк кепки, который чешет голову, а я смотрю перед собой и не знаю, не знаю, что сказать. Что напечатать. Сердце-то бьётся, не понимаю почему. Захожу на дорожку, а Глеб сидит рядом со своей Фрейей на одном колене, чешет ей за ухом, а та, раскрыв пасть, вытащила язык и прикрыла глаза. Так и стою, смотрю, не подхожу. Глеб сам видит. На нём чёрная футболка с фиолетовым принтом, серые шорты, кеды. Поднимает руку, улыбается широко, а я мелко киваю и подхожу. Не дохожу трёх шагов, смотря на псину, которая смотрит на меня со своим собачьим интересом. Она двигается ко мне, а я от неё, на несколько шагов. Глеб тянет поводок, показывает ей «стоп» и достаёт телефон. Приходится подойти. С левой стороны, подальше от псины.

«Тебе надо было сказать, я бы не брал её».

«нормально, если она не будет ко мне подходить и будет с твоей стороны».

Вот и все мои требования касательно нашей прогулки, большего и не прошу.

Глеб гладит Фрейю и показывает ей ряд жестов. Собака смотрит внимательно, внимает и, кажется, понимает. Она… правда?..

«она понимает тебя?» – так и спрашиваю.

«Да. Фрейя очень умная».

Так и не хватает «девочка». Умная девочка, хорошая девочка, самая лучшая девочка. Но если эта псина выучила его язык жестов, если она его понимает и слушает, как самые обычные голосовые команды, то она реально… умная.

«я никогда не думал, что собаки могут выучить язык жестов».

«А они могут, – смеётся своей улыбкой Глеб. – Как люди. Они могут даже «разговаривать» на нашем языке».

Говорить, что конкретно Глеб не «разговаривает» я не буду, зато спрашиваю, что он подразумевает, и он находит мне видео, где собака, нажимая на кнопки, которые выдают слова, «говорит» о том, чего хочет: поесть, погулять, чтобы её почесали. Она составляет предложения из этих слов. Она их понимает. Моё удивление искренне его радует.

«Собаки, правда, умные, как и многие животные, но только если ими заниматься. Можно многому их научить».

«даже хомяков?»

«Про хомяков не знаю… – Глеб задумывается. – Пойдём потихоньку?»

И мы идём, а он пишем.

«Кошки очень обучаемы. Попугаи тоже. Вороны крайне умные и способные. Про дельфинов ты наверняка знаешь».

Фрейя клацает по асфальту когтями, идёт смирно со стороны Глеба, на меня не покушается и в мою сторону не смотрит. Я пишу одной рукой, вспоминая:

«иногда видел, как дельфинам показывают рукой, что делать, это значит, что они тоже жесты повторяют?»

«Да. Часто учат и словам, и жестам. Слова закрепляются за движениями и жестами. Как ты понимаешь, в моём случае возможны только жесты».

Но Глеба это нисколько не разочаровывало. Вообще. Он не чувствовал себя неполноценным?

«тебе нормально это?»

«Что?»

«что ты такой».

«Глухой? – На лице ни капли оскорбления, только интерес. Ты это, Рана, имел в виду? Да, Рана это самое имел в виду, ведь никогда не понимал, как неполноценный от рождения человек может чувствовать себя полноценным, а Глеб таким казался, выглядел таким со стороны. – Нормально. Это ведь лишь особенность строения мозга, когда височная часть почему-то не работает, не воспринимает звук. Что-то пошло не так в развитии, но так ли это плохо? Это так, как есть. Я жив, вижу, дышу, хожу, я могу себя обеспечить, у меня есть настоящая жизнь, несмотря на особенность. Я могу общаться с людьми. – Он смотрит на меня, делая однозначный намёк. – Это лишь особенность моего развития, не больше».