Виолетта Винокурова – Рецидивист (страница 1)
Виолетта Винокурова
Рецидивист
Виолетта Винокурова
Рецидивист
Екатеринбург
Издательство Тире и точка
2026
УДК 821.161.1-31
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
В49
Виолетта Винокурова
Рецидивист
Винокурова, Виолетта
В49 Рецидивист: роман / Виолетта Винокурова. – Екатеринбург: Издательство Тире и точка, 2026. – 425 с.
ISBN 978-5-6052893-2-6
Мальчик по имени Рана спрятался в чемодане, и весь свой мир он зарыл под землю. Для него отцовская кровь – неизгладимая хворь, и он мечтает погрузиться в долгий, непреступный сон. Рана живёт с баб Ниной, тёткой Райей и двоюродной сестрой Викой, работает официантом. В детстве Высоцкий научил его взламывать
замки и воровать, но после его смерти, Рана три раза попался. Рана рассчитывал, что больше сидеть не будет, но в выходные он встречается с Хмурым и его компанией, а Хмурый хочет втянуть его в очередное дело, и не маленькое – на десять миллионов. Ленка, подруга Раны, говорит, что случайная встреча, незнакомец, глухонемой по имени Глеб может изменить всю его жизнь. А Рана не жаждет перемен, он просто не хочет снова оказаться в тюрьме.
УДК 821.161.1-312.9
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
© Виолетта Винокурова, 2026
© Ирина Кварталова, иллюстрация на обложке, 2026
ISBN 978-5-6052893-2-6 © ООО «Тире и точка», 2026
Рукопись:
1. Псины сутулые
Важный-преважный голос из шипящего телека говорит, что доллар растёт, а рубль дешевеет. Или наоборот: доллар слабеет, а рубль крепчает. В последнее время валюта только это и делает, а я всё так же продолжаю в этом не разбираться. По итогу важно лишь то, какие ценники тебя встретят в «Пятёрке» рядом с домом и «Семишагофф» после изнурительной рабочей смены, а ты надеешься лишь на то, что в сумке где-то завалялся паспорт, чтобы энергетик продали, потому что без него никак. Никуда. Не-а. И шагу не ступить. Энергетик перед работой, на перерыве, после работы и только чтобы дойти до дома, закрыться в комнате и залечь на дно.
Я отрываю тесто от жаренного, маслянистого пирожка с капустой и сую в рот.
Жарко, душно, несмотря на открытое окно, кофта липнет к спине. Я оттягиваю воротник. Дело, конечно, в ней, надо снять, но я не сниму. А ещё дело в плите, у которой толчётся баб Нина в своём голубом, безразмерном халате с фиалками. Сама она такая же безразмерная, только чуть меньше, чтобы в него была возможность помещаться. Прыгает по кухне от миски с тестом к миске с капустой и к тарелке с яйцом. Выдёргивает жирными руками тесто, крутит, разрезает, раскатывает, добавляет начинку и всё сворачивает. Хлопает шмотки́ на сковородку, не парится о том, что попадёт на халат. У неё таких безразмерных халатов с фиалками целый шкаф: и для готовки, и для уборки, и на выход в магазин.
Я продолжаю отдирать кусочки и следить за ней.
Рукав короткий, предплечья открыты, кожа на них обвисает и колышется при каждом резком, отточенном годами домашней практики движении. Разве не удивительно то, сколько делают старики и при этом какими жирными могут быть? Баб Нина работает одна по дому, помощи никогда не просит, всё сама-сама: сама полы пропылесосит, помоет, сама постирает, развесит, сама натрёт ванную, туалет, всё приготовит, посуду за всеми помоет и при этом ни грамма не сбросит, останется огромной, как Зефирный Человек из «Охотников»1. Откуда только берётся? Или это оттого, что её кожа этот самый жир с плиты впитывает? Баб Нина от неё отходит только для того, чтобы убрать в квартире, после возвращается. Это сейчас завтрак, а после обед, а за обедом ужин, потом спать и снова вставать, завтрак-обед-ужин, и так каждый день, а ты что, Шура, думал? А Шура ничего не думал, он отрывал тесто, и ел-ел-ел, и слушал вполуха вместе с Викой за одним столом из шипящего телека, что там происходит в политике этой. Ни он, ни она ничего не понимали и понимать не хотели.
Баб Нина бросает на меня взгляд.
– Шура! – взвизгивает, будто я пирожок этот с пола поднял. Зачем поднял? Целая миска перед носом стоит! Выбрось и бери нормальный, ты же человек, а не свинья! – Нормально – нормально ешь!
– А я и ем, – говорю и продолжаю отрывать по кусочку, а её это выводит.
Не так себя с едой ведут, Шура, ты что, бабушку не уважаешь? Да кого бы Шура в своей жизни, кроме Высоцкого, уважал, скажи на милость?
– Вкусно очень, – продолжаю, – хочу растянуть удовольствие.
– У тебя целый таз этого удовольствия, – хмурит она седые брови и кивает на стол, на миску перед Викой, которая целую вечность жуёт один пирожок, прямо как я. Растягивает удовольствие.
Сдаюсь и откусываю.
– Правильно-правильно, – кивает она так усиленно, что гулька ездит по затылку вперёд-назад, – ещё в комнате – в комнате своей приберись, сколько прошу? Чемоданы убери. Ты что, Шура, куда-то собираешься?
– Никуда я не собираюсь, – отвечаю даже не ей, а себе, напоминаю, что никуда я не собираюсь, правда, никуда мне больше отсюда не деться.
– Ты же знаешь, нельзя тебе! Никуда! Ну кто тебя примет? Ни-кто! А мы – мы семья твоя, кровь твоя, самые близкие и родные! Отец твой… Сын мой, дурак, конечно, большой дурак, что поделать, какой уродился… – Сам не замечаю, как разрываю пирожок напополам, зато отчётливо понимаю, когда хочу кинуть эти две жирные половины – в голубые фиалки и потрясывающуюся перед глазами, заикающуюся массу лишнего веса. – Никуда тебе, Шура, нельзя, а если это повторится, извини, но… И от нас помощи можешь не ждать… Сам понимаешь, ты не ребёнок, тебе уже двадцать семь… Понимаешь же, для двадцати семи это много, поэтому чемоданы свои убирай и баулы. Баулы-то тебе зачем, Господи, помилуй? Всё собрать хочешь? И вещи – вещи наши?
– Никуда я не собираюсь, – повторяю я громче, чтобы она услышала на этот раз и кидаю разорванную капусту на тарелку, салфетками оттираю пальцы.
– Ну и хорошо – хорошо, так и надо. И одеяло с пола убери. Зачем кидаешь? Тебе двадцать семь, а не семь! В комнате порядок – порядок должен быть, а не свинарник! Слышишь, Шура? Шура? Я к кому обращаюсь?
Салфетку тоже кидаю на тарелку, киваю этому седому голубому халату, не знает только он, что одеяло лежит не на полу, а в чемодане, но ему это неважно, в таких тонкостях не разбирается, прямо как я в том, что говорят по телевизору. Что-то говорят, про доллар, про рубли, про повышение и понижение, про то, что цены изменятся, а цены изменятся точно в сторону неба вот и всё – это всё, что надо знать.
Смотрю на Вику, а она – на меня своим черепашьим заспанным взглядом. Взглядом человека, который живёт с баб Ниной и тёткой Раей все свои несчастные десять лет. Мне повезло – всего лишь год, а она от самого рождения. Каждый день эту бестолочь выслушивает. Иногда везёт, ничего не говорит и только у плиты стоит, а иногда «берётся» за воспитание и начинает: Вика сделай то, Вика сделай сё, а у Вики в голове «Геншин импакт»2 и ивенты3 на получение персонажей и Камней Истока. Естественно, в картину мира баб Нины «Геншин» не входит, аниме-мальчики и девочки тем более, платить реальные деньги за цифровых «вайфу»4 – что за дичь, Вика, ты слышишь меня? А Вика хочет простого счастья для десятилетней девочки, у которой есть интернет и свора подруг, которые любят одно и то же – быть в компании и говорить: «Смотри, кто мне достался с баннера5», и довольствоваться персонажем, как покупкой новой сумочки или юбки. Времена брендового шмота прошли, цифровые аниме-персонажи – вот что захватывает внимание.
Единственное, в чём Вике повезло, – это в том, что в основном воспитывает её баб Нина, тётке Райе пофиг. Ей на всё пофиг. Если бабка толчётся на кухне, то та валяется днями напролёт в комнате и смотрит телевизор там, выходит только в туалет, а жрачку ей приносит бабка: «Раечка, кушать хочешь? Я пирожков – пирожком напекла, будешь?», и понимаешь, что при таком отношении самый безразмерный человек в этом доме – это моя тётка, и после этого бабка что-то будет говорить про моего отца. Нос не дорос, как бы башка седа ни была.
Вика чешет мою ногу тапкой и наклоняется ко мне.
– Это правда? – шепчет, чтобы баб Нина за шкворчанием сковороды ничего не услышала. Со стороны меня будто обдаёт её жаром, хотя разделяют нас полтора метра.
– Что правда?
– Что ты собираешься уехать?
– Нет, – выдыхаю я и мотаю головой, – я просто вещи убрать не могу.
Вика тоже выдыхает. Опускает острые плечики, торчащие из-под майки, и моргает расслабленно несколько раз, чтобы развеять пелену перед светло-серыми глазами.
– А я испугалась…
– Куда я денусь? – усмехаюсь. – Сама же знаешь. – Указываю на бабку. – Всё как она сказала, мне больше идти некуда.
– А если бы было, пошёл?
Маленькая, а такая сообразительная. Или они все такие умные в свои десять лет, или это я был слишком тупым в свои?
– Наверное, но кому я такой нужен? Сама же знаешь, рецидивист сраный…
– Шура! – и снова визжит. – Ты как – как выражаешься? – смотрит хмуро, строго, будто её слова должны подействовать на Шуру, которому уже двадцать семь лет. Должны. Конечно. Несколько миллионов раз. Если ничего из этого не подействовало на её сына, который большой дурак, то как должны подействовать на сына её сына? Кажется, логическая цепочка ясна и понятна. Но не ей.
– Да случайно вырвались, – хлопаю для вида себя по губам. – По привычке, знаешь же, что с такого человека взять.