Виолетта Винокурова – Насильников (страница 6)

Картошка вся разворочена, сало осталось целым, сметана по тарелке размазана, как и моё состояние.

Доедаю как есть: давясь, чуть ли не со слезами, пытаясь больше ни о чём – ни о ком не думать.

Улица немного отрезвляет, дует мне в лицо прохладным воздухом, и я замираю, стараюсь унять сердцебиение и неровное дыхание. Ещё есть время пройтись, и я иду вокруг дома, встречая то уставших людей, то бодрых и спешно несущихся на работу. Сам же стараюсь плыть медленно, не дать ногам разболеться. Рядом пролетают чёрно-серые вороны. Чайки разражаются криками, а деревья молчат – не скажут ни слова, ни звука, а я пытаюсь представить себя не здесь: там, где нет чаек и уток, где вороны все чёрные, где деревья в начале сентября уже жёлтые… И неожиданно сам для себя теряюсь, запинаюсь о ногу, но удерживаю равновесие.

Поэтому это и новая жизнь – что здесь всё иначе. Даже птицы, даже воздух, даже рассветы и закаты.

В школу прихожу чуть позже, но на уроки не опаздываю. Встречаюсь взглядом с Алисой, а она голосит без рупора:

– Яр, привет!

Меня даже на кивок не хватает, только глаза опускаю и прохожу мимо.

– Не, Алис, это тотальный игнор, – говорит с осуждением Милана, и тут я не могу её не поддержать.

Мог бы, подошёл и руку пожал за схожесть мыслей.

Алиса не отшучивается и не защищает меня. Ведёт себя, как наблюдатель.

Да и раз мы поздоровались в телеге, обязательно ли приветствовать друг друга в реале? Думаю, может, она ещё что-то напишет: типа, что поступил я некрасиво, что так не делают, Яр, что надо здороваться. Но за весь урок Алиса и телефон в руки не берёт, на меня не смотрит. Это я смотрю на неё, а встречаюсь взглядом с Миланой, которая выразительно спрашивает, подняв одну бровь: «Ты чё уставился?»

И правда, чё уставился?

Больше стараюсь не смотреть, не пересекаться. Алиса же в свою очередь ко мне не подходит и даже ничего не пишет. И на том спасибо.

Алефтина Робертовна удивлена увидеть меня в библиотеке третий день подряд, но ничего не говорит, только рукой провожает до читального зала, где я уже приятно обосновался.

Никого нет, никто не смотрит, никто не задаёт вопросы. Но стоит мне занять место, как рядом со мной усаживается человек – не за соседней парой, не через ряд, ни на другом ряду, а именно со мной. Мне даже голову поднимать не надо, чтобы понять, что это Алиса.

Она ставит спортивную сумку на пол и спрашивает:

– А ты чего в библиотеке делаешь? – спрашивает шёпотом, по всем канонами и законами библиотеки.

– Уроки.

– А почему не дома?

– Хочу так.

– М-м, – тянет и тоже лезет в рюкзак, достаёт учебник, тетрадь.

Открывает телефон и смотрит, что задали. Возможно, за этим и скидывают в группу домашние задания, чтобы больше не пользоваться дневником.

– Тебе тут нравится? – шепчет она.

– Да как везде.

– Будь тут как везде, тебя бы тут не было.

– Не мешай, Алиса, я занят.

Молодец, Ярослав, ты показательно слился, потому что она попала в самую точку. Но Алиса не перечит, замолкает и читает задание, а потом выводит числа одно за другим. Подставляет руку под щёку и считает в уме.

У неё хороший почерк: округлый, понятый. Доступный каждому. Никаких тебе закорючек и «никогда не разберу, что тут написано».

Так и сидим локоть по локоть друг от друга, шаркаем ручками. Алиса иногда заглядывает ко мне, делает это куда более палевно, чем я, который лишь бросает взгляд: она поворачивает голову, нагибается ко мне, ахает и смотрит, что получилось у неё.

– Ты так быстро решаешь, – говорит она.

– Как могу.

– А вот у меня в голове миллион других мыслей.

– Если ты находишь время поговорить, пока делаешь уроки, то неудивительно.

Она даже не возражает, весомо кивает: «Да, так и есть».

И почему она не упирается? Почему не говорит, что я обнаглел? Что веду себя, как придурок? Мне от себя неловко – и то, в лучше случае, а ей хоть бы хны… Странная. Не понимаю её. Если бы себя со мной так вели, я бы давно не сдержался и зарядил. Ну, хотя бы словами: «Ты кого из себя строишь? Самый умный? Самый крутой?»

Ну а я-то знаю, не умный и не крутой. Пустая лепёшка без зелени и помидоров.

Пока Алиса возится с одним заданием, я берусь за другой урок, и так она изрядно от меня отстаёт, но вопросами не достаёт. Не просит ни объяснить, ни показать. А когда дело доходит до Чехова, она заинтересовано смотрит на старую обложку. Убирает уроки и ложится на парту, не сводя с меня взгляда. И под её пристальным присмотром я читаю, не в состоянии сконцентрироваться.

– Ну что ты смотришь? – не выдерживаю я первым.

– Смотрю, какая красивая обложка.

Коричневая обложка с золотыми потёртыми буквами.

– Она же обычная.

– Сейчас есть такие, – Алиса замечает за собой, что повышает голос, и переходит обратно на шёпот, – минималистичные. – На разбитом экране телефона мелькают белые, жёлтые обложки, только с названием произведения и автора на них. – Просто, но будет красиво смотреться.

– Читаешь? – сам не замечаю, как спрашиваю.

– Не-е, – довольно выдыхает она, блокируя телефон, – люблю смотреть. Красиво. Это у нас Ева читает. Ну, Ева – она из одиннадцатого «А», мы вместе танцуем. И вот она читает. Читает много… но не по школьной программе, – Алиса хохочет, а Алефтина Робертовна показательно кашляет, – ой… Ну и вот, она следит за всякими книжными новинками, и, может, ты знаешь, сейчас много чего выходит: переиздание классики, новые книги с цветными срезами, всякими красивыми форзацами и нахзацами… Да, нахзац, прикольно, да? – хихикает она, будто впервые услышала «многочлен». – Ну а я любуюсь, что-то себе сохраняю. Я, честно, не любитель читать. Смотреть – да, читать – нет.

Никогда бы не подумал, что услышу, как кто-то с гордостью говорит, что не любит читать, а предпочитает смотреть. Наверное, это меня учителя заразили, у которых вся жизнь состоит из чтения, чтения и, неожиданно, чтения. А вот есть Алиса, которая просто живёт свою жизнь и наслаждается, как выглядит обложка книжки, её срез, форзацы и нахзацы – чтобы это ни значило. Наверное, так жить и надо. Когда тебе без разницы, что о тебе думают – особенно какой-то Ярослав, который появился в твоей жизни пару дней назад.

– А ты что любишь? – шепчет она так тихо, что я почти не разбираю её голоса.

– Зависать в сети. Больше увлечений нет.

– Совсем?

– Совсем.

– А тебе хватает?

Не хватает, но на большее я не пойду. Лишь киваю, и Алиса мне в ответ. Типа понимает.

– У каждого свой досуг, – принимается теребить край тетради. – И хорошо, когда он вообще есть.

– А твой досуг – это танцы?

– Да, – с сахарной сладостью говорит она. – Это то, что мне нужно. Кстати, насчёт танцев, – она смотрит на телефон, – час у меня есть. Пойду потанцую. Оставлю себя наконец-то. – Шутит и встаёт, и как-то внезапно, когда она оказывается выше меня, я понимаю, что вообще-то Алиса не низкорослая девочка, в ней все 175 сантиметров. Плюс или минус. У неё складная фигура, похоже, закалённая всеми этими танцевальными тренировками.

Она выглядит – хорошо.

– До завтра, Яр, – подхватывает сумку и мелькает на прощание своими белыми глазами.

Слова не складываются в голове, но я поднимаю руку, говорю про себя «пока».

Наверное, у Алисы есть поклонники. Чего таить, она хороша собой, и чувство юмора есть, и не обидчивая… Надо же, быть таким человеком. На её месте я бы себя давно послал за такое отношения, а она нет: либо реально такая, либо очень хорошо притворяется. А если притворяется, то непонятно зачем. Мы никогда не встречались, нас никогда ничто не связывало, пока я не переехал в этот город и начал жизнь с чистого, нет, нет, абсолютно грязного листа, который я перевернул более привлекательной для себя стороной.

Когда я заканчиваю с чтением и оказываюсь у выхода, Алисы не видно и не слышно. Ждать, конечно, не собираюсь. Дома так же мышью проскакиваю мимо кухни и зависаю в комнате, пока не подступает жажда.

Бутылка, которую я купил, уже пуста. Нужно либо новую покупать, либо залить воды из фильтра. Выбираюсь из комнаты, из родительской горит свет, и я спокойно иду до кухни, а там пугаюсь весомой фигуры отца, которая водрузилась над столом. Моя порция с картошкой так и стояла не тронутой.

Я ничего не говорю, беру кружку и наливаю себе.

– Ярослав, – начинает отец, – долго ты будешь это продолжать?

– Пока не съеду.

– И что тебе это даст?

Ничего. Ничего мне это не даст. Мёртвых не вернёшь, а злодей своего наказания не получит. Такая вот жизнь.