Виолетта Винокурова – Насильников (страница 3)

Пафосно, сильно давит, но пойдёт. В группе класса всё было проще: дорова, Слава, и масса, масса смайликов из премиума и стикеров, которые каждый себе мог позволить.

Я отмахиваюсь обыденным: «Всем привет, рад быть здесь». Нужно произвести хорошее впечатление, даже если плохое уже случилось.

Собираюсь сейчас, несколько учебников, тетрадей, пенал, форма для физкультуры – вот и вся жизнь в шести уроках, которые будут со мной, а потом куда? Можно в библиотеку, чтобы сделать домашку, и посидеть там до закрытия. Неплохой вариант, на мой взгляд, для тех, кто не спешит домой, а больше деваться некуда.

Утром уже подбирается прохлада, но вечером от неё не остаётся и следа. По расписанию ориентируюсь, в какой кабинет мне проследовать. Моя парта остаётся не тронутой и там я раскидываю вещи. Всё остаётся спокойным, ровно до того момента, пока Алиса не кричит через класс:

– Ярослав, привет! – Я даже поворачиваюсь, чтобы убедиться, что это она.

Та же неказистая блузка – наверное, самая дешёвая, которую можно было купить, – тот же оборок, волосы и глаза, которые смотрят с улыбкой на меня.

– Ты говорил не подходить, но кричать никто не запрещал!

Длинный парень рядом с ней смеётся во всё горло, а я даже не знаю, как реагировать. Да уж – себе на уме. Отказ она не восприняла, как отказ. Это уже делает из неё что-то с чем-то, нашла обход словам. Ну не скажешь же, что говорить нельзя… тогда ведь начнётся… со всем классом начнётся.

Я невпопад киваю и утыкаюсь в телефон.

А моё имя она узнала ещё вчера, от Надежды Константиновны. Ну да. Не спрячешься тут в классе. Всё будет выведено наружу, даже из самых страшных, самых тёмных катакомб.

– Акимов? – спрашивает учитель алгебры. – Большакова? Белов? Витте?

– Здесь! – и это голос Алисы.

Не знаю почему, но её фамилия цепляет. Не русская какая-то, а имя русское. Даже заставляет посмотреть на неё. Сияет вся такая в своей дешёвой одежде, радуется жизни, окружённая своими друзьями… Наверное, это надо просто быть вот таким вот человеком, у которого всё сложится – и жизнь, и друзья, даже если одежду в обморочном припадке тебе никто не искал.

– Каморкин? Ярослав Каморкин?

И даже собственное имя какое-то не такое на фоне этой Алисе Витте.

– Да, я здесь.

А вообще-то здесь быть не хочется.

После третьего урока иду изучать столовую. Надежда Константиновна хвасталась маме, что она хороша. Сегодня пюре с рыбными котлетами. Всё лучше, чем дома. Беру ещё сладкий чёрный чай, и отсаживаюсь на самый угол, ближе к окну.

Ковыряюсь в котлете, ем жидкое пюре, а в телефоне только сообщения из группы класса – туда скидывают домашние задания почему-то. После каждого урока кто-то один фотографирует, что задали. Это такая рука помощи тем, кто забывает это делать? Вроде как, сейчас присутствовали все. Если я внимательно слушал, а я слушал точно не внимательно.

На физкультуре нас всех гонят на улицу. Солнце печёт как летнее, некоторые девочки одеты в шорты и даже слишком короткие, но никто из парней никаких слов не кидает, слишком заняты собой. А Алиса же выглядит наоборот, не по погоде: белая футболка (тут ещё ладно) и мешковатые чёрные штаны, в которые даже мне жарко. Ободка нет, а волосы собраны в хвост. Она как обычно со своей компанией, смеётся о чём-то, что-то показывает. Мы бегаем вокруг школы. Меня намного не хватает, ещё и ноги болят. Болят остро и ядовито, что за зданием и мне приходится остановится и присесть на бордюр, чтобы растереть икры и бёдра.

Старые раны болят. Не думал, что так будет. Наверное, это психологическое… а может, трещины не заросли. Новые одноклассники пробегают, опускают взгляд, а я махаю рукой: отлыниваю, зачем бегать, но именно она – Алиса – останавливается, пропуская своих друзей.

– Я же говорил тебе не подходить.

– А я не подхожу, я пробегаю.

Голова у неё отлично варит.

– У тебя ноги болят?

– Я просто не бегал где-то два с половиной года… ноги там заржавели немного.

– Скажи об этом Факелу, он тебя в медпункт отведёт.

– Ты меня не услышала? – Я смотрю на неё, как на дуру. – Я просто ленивая жопа, которая не бегала несколько лет.

– Но у этой ленивой жопы ноги болят. Я бы не стала рисковать. Факел поймёт.

И она убегает. Даже не пытается больше давить на меня, заставить одуматься. Подойди и скажи. А Факел – это физрук что ли? Ну, другого и быть не может.

Я пытаюсь подняться, но ноги скрипят, будто в них кости ломаются. Я копчик отбиваю о бордюр и тут мне другой одноклассник приходит на помощь. Уже не отказываюсь, реально же ударился.

Физрук – Факел – в медпункт не ведёт, оставляет сидеть, а в моём случае, стоять рядом. Сам попросился, не надо ничего. Дурак, что сказать, а Алиса пробегает мимо, даже победно не улыбается, отмечает факт и проносится даже. И бегает ещё так легко, будто ей ни капельки не в тяжесть, типа нормально, а я как последний придурок что-то вытягиваю из себя.

Будто дело в том, что я не бегал. Могу я бегать, просто ноги болят в подходящий момент. Хорошо, что не болят, когда хожу, а то бы с ума сошёл.

После уроков нахожу библиотеку, там же нахожу ряд пустых столов, которые так и молят о том, чтобы за них взялись, их заняли, им составили компанию. Я достаю один урок за другим и решаю задачи, делаю конспекты, рисуют графики, но на всё это уходит только полтора часа. Больше делать ничего не остаётся. Даже захожу в группу класса и проверяю, что всё сделал. Да, всё сделал. Молодец. Но раз уж я в библиотеке… можно взять книгу на прокат и посветит вечер ей.

Вещи оставляю за столом, а сам принимаюсь бродить под зорким взглядом библиотекарши между стеллажей. Кроме новых учебников, компанию пожилой даме составляют старые издания книг, у которых у страницы давно пожелтели, и цена указана в копейках. Так я добираюсь до Чехова и его «Палаты №6». Когда я её читал, но сюжет абсолютно выветрился из головы. Её и беру. Отмечаюсь у библиотекарши – Алефтины Робертовны – и сажусь за своё место.

За чтением и время идёт, и мысли пустуют, и солнце быстрее бежит к закату. История на сорок страниц, а можно было бы и роман написать, где каждый отживает свой кусочек жизни в стенах психушки.

Интересно, если на меня посмотреть, то, наверное, у кого-то тоже возникнет желание отправить в психушку? На родителей ору, не хочу с ними нормально общаться, ни с кем не хочу общаться. Явно с башкой что-то не так. Да точно не так, даже я так считаю, но что ещё делать? Если так получилось? Вот бывает и всё.

Сначала книгу я хочу сдать, а потом понимаю, что в ней есть ещё много рассказов, которые я могу посмаковать, когда буду приходить в библиотеку. Это ведь не последнее моё посещение – уроки здесь каждый день.

Когда я оказываюсь на первом этаже, то слышу голоса девчонок, думаю, что вторая смена, но стоит поднять глаза и я понимаю, что это компания Алисы, только вся запыханная, с красной кожей. Алиса с хвостом, который разматывает и растряхивает.

– Алиса, ты нас убьёшь! – хохочет одна, которую в классе я не видел.

– Как я могу вас убить, если я даже этого не хочу? – смеётся она в ответ.

– Да, блин, с тобой тяжелее, чем на тренировках, – отвечает ей Милана – та, что обычно с завивкой и рядом с ней сидит.

– Это потому, что мы от души! – артистирует Алиса, а потом замечает меня. – О, привет! А ты тут какими судьбами?

Девчонки смотрят на меня. Почти все выражают интерес, а вот Милана мне просто не рада.

– Книжку читал, – решаю, что стоять на месте смысла нет и продвигаюсь к выходу.

– Интересую?

– Вроде как.

– Ну и хорошо.

У всех девчонок сумки с формой, которую они, похоже, надевали ещё раз сегодня, кроме физкультуры.

– Хорошего тебе вечера, Ярослав! – кидает мне в спину Алиса, а я делаю вид, что не поймал.

От вчерашних пьянчуг у скамеек остаётся гора бутылок и пачек от чипсов, а в углу арки – сухое, жёлтое и вонючее пятно. Даже нос зажимаю, чтобы не вдыхать. А у двери в подъезд, какая-то толпучка, кто-то приложить ключ не может, ждёт, когда ему ответят из квартиры, но раньше этого дверь открывается сама. Мы расступаемся, а я понимаю, это она – больная на голову соседка, и она видит меня, признаёт. Всё её скукоженное лицо озирается пониманием, и она подбирается ко мне и шепчет угрожающе:

– Я сколько раз говорила: окна и дверь не открывать! Ещё раз увижу, всем настучу, что вы тут незаконно живёте, – и сваливает, как ни в чём не бывало, а мне мусор из бака взять хочется да в неё кинуть.

Чё прицепилась? Откуда знаешь, что это я открываю? Не всрались мне твои окна! И твои стены, которые ты сама выкрасила! Болтаюсь в лифте, а потом вижу, что на этаже всё закрыто, и решаю открыть. Раз получать, так чтобы было за что. Окно теперь открыто, дверь подпёрта, а я капельку удовлетворённый захожу домой, где встречает вчерашнее рагу, вчерашние кроссовки.

Есть хочу, поэтому лишь прохожу, даже не здороваюсь, забираю свою тарелку. Хочу унести к себе в комнату.

– Ну что за человек? – роняет отец маме. – Ярослав! Так в семье не делают!

– Ты мне ещё поговори, как в семье делают! – ору я из коридора. – Придурок, – а это уже себе под нос и хлопнув дверью.

Тарелку – на стол, а одежду – с себя. Рюкзак – на пол, а телефон на зарядку, чтобы посмотреть хоть что-то. Глупое, тупое, развлекательное, только ничего не лезет в глаза. Устал. Надоело.