Виолетта Винокурова – Насильников (страница 1)
Виолетта Винокурова
Насильников
Пролог
Лето, пестрящее зеленью, солнцем, аномальной жарой, разбавлял смех его ребёнка. Он наблюдал, как маленькие, тонкие ножки проносятся сквозь воздух, как длинные ручки тянутся к купленному у соседей петуху. Глазки его крови отражали светило и искрились ярче фейерверков на городской площади.
Это была самая обычная детская, неприкрытая радость, благодаря которой он верил, что мир ещё может дать шанс, ещё может стать лучше, ещё повернётся лицом, улыбнётся, протянет руку, унизанную украшениями с драгоценными камнями, и позовёт с собой – в лучшее место, в более радостное место, где сам будет ребёнком, которому неведомы боли и огорчения, ошибки и страхи. Который живёт свою лучшую жизнь.
– Па-ап, потрогай! Такой мягкий…
Отец смотрел только с нежностью на своё дитя, которое слишком крепко прижимало к груди бьющуюся добычу. Гладило по мелкой головке, зарывалось пальчиками в перья, искало уши.
– Ну иди сюда, потрогаю.
Он подхватил ребёнка, усадил к себе на колени. Петух ещё молил, чтобы его отпустили, дали побегать. Не привык он, что чужие руки трогают его, только сам он не клевался.
Перья мягкие, как нежный зефир. В них можно было зарыться, прощупать дрожащую кожу.
Неожиданно петух подал громогласный клич и выскочил из рук. Побег состоялся, а следом за ним пробежалась и трель детского смеха.
– Какой он смешной!
– Перепугался весь.
– Я его приучу!
Отец погладил волосы, вытащил несколько травинок и упал в самое сердце своего дитя, когда оно подняло глаза. Чистые, незапятнанные этим миром, оскорблением существования, порицанием общества – изумительные, прекрасные.
Хотелось прямо сейчас забежать в деревянный дом за фотоаппаратом, сделать несколько снимков, чтобы сохранить их и в своей памяти, и на бумаге, и на флэшке в цифровом мире. Но он только прижал к себе свою кровь, уткнулся носом в детские волосы, которые вобрали запах солнца, лета, зелени, а кровь его добродушно захихикала, потому что у папы щетина колется и обнимает он слишком крепко.
Отец поцеловал в висок и распустил объятие, а ребенок сам обнял, сам прижался.
– Не надо отпускать.
Раз не надо, то не надо.
Они проведут вместе ещё не один день, а сегодня у них есть целый вечер и целая ночь, а в амбаре позади таится маленький подарок. Только показывать его никому нельзя. Он только для него.
1. Новый город – новая жизнь
Говорят же, уедешь в новый город, где нет знакомых, поменяешь номер телефона, прикрепишься к поликлинике, будешь жить в доме, соседствуя на лестничной площадке с сумасшедшей старухой, повезёт – даже регистрацию новую оформишь – и вот она готова: жизнь с чистого листа. Но ведь все уже поняли, что это наглая ложь?
Разве от того, что ты переехал, от того, что сменил какой-то там номер, поменялось то, что находится в твоей башке? То, что сидит, гложет и убивает? Нет. Оно перманентно с тобой, навсегда. Или до тех пор, пока от тебя не отчекрыжат кусок мозга, в котором хранятся самые гнусные, самые гадкие воспоминания.
Вот о таком я мечтаю: чтобы меня препарировали и вырезали то, о чём я никогда больше не пожелаю вспоминать, но на деле – я надеваю новую белую рубашку, новый чёрный галстук и новый чёрный костюм. Готовлюсь к новому учебному году в новой школе в новом городе. Много нового? Ну так жизнь с чистого листа это и предполагает.
За пару лет домашнего обучения пальцы ещё не забыли, как завязывать галстук. Видимо, дело техники ровно такое же, как и езда на велосипеде. Интересно, а игра на скрипке сюда подойдёт? Навряд ли. Скрипке нужна практика, чтобы мы вместе с ней не завывали… Но стоит подумать, что меня бы слышал весь этаж – включая сумасшедшую старуху – то я и не против: помучить себя, помучить их.
Волосы лишь приглаживаю рукой, воротник опускаю и оттягиваю пиджак. С собой беру новый – куда уж без этого – рюкзак и выхожу из комнаты. Мама меня, конечно, слышит. Вылетает из кухни с букетом цветов, который я должен буду вручить Надежде Константиновне, новому классному руководителю. Не для чего-то, просто формальность: что вот новый ваш ученик проявляет самые свои лучшие качества, даже цветочки дарит, которые сам только сегодня с утра увидел.
– Ох, Ярик, – чуть не со слезами говорит мама.
Господи, к чему этот спектакль?
– Как хорошо на тебе сидит, просто сказка. – Её руки тянутся ко мне, но я дёргаю плечом, подтягиваю угол рта.
– Нормально. Как на всех школьниках.
– Ну, у тебя это последний школьный год… рада, что ты можешь его провести в школе.
«В школе, где тебя никто не знает».
– Ага, – бурчу я и направляюсь к выходу.
– Цветы-то возьми, – смеётся она, чтобы разбавить атмосферу. А её ничем не разбавить, ни одним галлоном воды, и это ей повезло, что отца нет дома. Так бы меня уже тут не было.
– Давай. – Руку вытягиваю, она сама суёт мне букет на три тысячи – и откуда у нас столько денег?
Новая жизнь всегда сопровождается тем, что нужно тратить много денег, особенно после того, как всё держалось на одной маме. После того, как отец загремел в тюрьму.
– Ты только… только не забудь что-нибудь приятное сказать, – мудро напутствует она, а мне, вот честно, вообще не до этого. – Она обрадуется, на тебя так посмотрит…
– Я понял, мам. – Натягиваю чёрно-белые кеды, а букет оставляю пока у стены.
– Ярик, ну кеды-то зачем? У тебя туфли есть!
– Хочу в кедах. Я эти туфли не просил.
– Надень туфли. – А голос меняется.
Сейчас начнётся.
– Ярослав, – ну вот. – Слушай, мы же не просто так всё это покупаем…
– И отец не просто так в тюрьме сидел. – Я выпрямляюсь и хватаю букет. Смотрю маме в глаза и чуть не плюю ей в лицо: – Давай не разводить, хотя бы сегодня.
– Ярослав! – Это окончательно.
– Что?! – не выдерживаю и я. – Можно меня хотя бы раз не трогать, а?! Не порти настроение! Из-за вас я и так дохера всего лишился, блядь, кеды не отбирай, ладно?!
– Ярослав!
Я хватаю ключи, поворачиваю замок и толкаю дверь. Даже не закрываю.
Чтобы мама не поймала, бегу не к лифту, а к лестнице и по ней вниз. Все десять этажей. Слышу, как она ещё пытается за мной унестись, как в тапках её ноги шаркают по ступеньками, а я спрыгиваю чуть ли не со всей лестницы, ловя мелкий ветерок. Бегу и бегу, пока не нажимаю на магнитный замок домофона и не оказываюсь на свободе. Там, где есть только я, там, где только школьники, как я, с букетами и в форме. Там, где нет того, что будет портить настроение и запрещать мне надевать говёные кеды.
Школа близко, через дорогу. Лето в целом выдалось приемлемым, а сентябрь не поспешил становится наглым и злым, как это было дома. Там уже в сентябре мог быть минус по утрам, а днём едва ли +10. Тут же… солнце ещё греет, телефон показывает мамин пропущенный и +22 градуса. Напекает. Я обмахиваюсь букетам, пока перехожу дорогу, едва ли смотря по сторонам и надеясь только на зелёный свет.
Из контактов у меня только мама и отец. Отца бы я удалил, да только нужно знать, когда звонит мама, а когда он. Нужно разбирать из среди горы спамных звонков, которые стали литься на меня после того, как я купил местную симку.
Дорога обрастает учениками средних и старших классов. Как правило, все со своей компанией: бабушками и дедушками, мамами и папами, друзьями и подругами, а я с телефоном, как и некоторые подобные мне.
Только мелкие с цветами. Подмывает выкинуть букет в урну, но, как мама и сказала, Надежде Константиновне может быть приятно. Захочет сама выкинуть, пусть и выкидывает, наверняка у неё этих цветов завались, девать не знает куда и проклинает учеников, которые несут год за годом увядающие подарочки.
Линейку проводят перед зданием школы. Уполномоченные держат таблички с названием класса. Мой 11Б. С самого края. Там же стоит и Надежда Константиновна в сером костюме и завитыми волосами. Всем улыбается, всех приветствует. И меня даже видит, вспоминает, как видела меня недавно, зовёт рукой.
Тяну улыбку и похожу.
– Доброе утро, Ярослав, – говорит она, а некоторые из класса смотрят на меня. Не видели, понятное дело, а ещё классная зовёт. А ещё, наверное, про новенького говорили – вот и сложили всё.
– Да, доброе. Это вам, – протягиваю букет и только сейчас вижу, какой же он несуразно огромный на фоне Надежды Константиновны, как ей не будет его куда засунуть, кроме как урны около входа в школу (в которой ещё ни одного цветочка), но она улыбается прилежно и принимает подарок.
– Спасибо. Мне даже муж такого роскошного букета не дарил!
– Это мама выбирала… я за ней не следил.
– У мамы твоей есть вкус.
Её вкус всё портить.
– Вставай где тебе будет удобно, можешь с ребятами познакомиться. – Ребята смотрят на меня, я – на них, только киваю и ухожу в конец.
Достаю телефон и больше меня не слышно и не видно.
Время до начала тянется долго, а я сижу в «Контакте», листаю ленту и понимаю, что уже докрутился до дна – я тут уже был, я тут всё видел. Позади меня люди, спереди тоже – все говорят о своём, но разом затихают, когда их приветствует директор. Я лишь показательно поднимаю голову и просчитываю окна трёхэтажного здания. Большие такие, света, наверное, много. Дома в такой школе у меня учились и младшие классы, и средние, и старшие, а тут только две последних. И то, наверное, тесно. Сколько людей вокруг. Дома такого не было…
Оглядываюсь, цепляюсь за бело-чёрные костюмы, а потом за чьи-то белые глаза, только они быстро пропадают. Не понимаю, кто это был: парень или девушка, и почему смотрел… Но, если это в моей колонне, то потому что я – новенький. Вот и всё.