Виолетта Весна – Жена, которой не было в документах (страница 6)
Серебристая застежка.
Ничего особенного.
Кроме того, что теперь она знала: внутри лежит не просто папка.
Внутри лежит ее будущее, подготовленное без нее.
— Нет, — сказала она.
— Вечер ведь важный. Не будем его портить.
Гордей задержал на ней взгляд.
Он услышал.
Не слова — тон.
Раньше Таисия почти никогда так с ним не говорила.
Рената перевела взгляд с нее на Гордея, будто быстро пересчитывала риски.
— Гордей Аркадьевич, через десять минут аукцион, — напомнила она.
— Нужно подойти к организаторам.
— Я подойду.
Рената кивнула и отступила.
Но не ушла далеко.
Гордей наклонился к Таисии:
— Что ты слышала?
Она улыбнулась гостям, проходившим мимо, дождалась, пока они отойдут, и только потом ответила:
— Достаточно, чтобы понять: дома мне собираются объяснить, где мое место после твоего важного вечера. Его лицо стало жестче. Не грубее. Именно жестче, будто по нему провели невидимой линией.
— Не здесь.
— Разумеется.
— И не в таком тоне.
Таисия тихо усмехнулась.
— Какой тон полагается женщине, которой уже приготовили документы?
Гордей посмотрел ей в глаза.
В этом взгляде было предупреждение.
И усталость.
И раздражение человека, чей идеально выстроенный порядок вдруг зацепился за выступающий гвоздь.
— Ты не знаешь деталей.
— Вот именно, — сказала она.
— Я не знаю деталей собственной жизни.
Он отвел взгляд первым.
На секунду.
Всего на секунду, но Таисия заметила.
Раньше она бы ухватилась за эту секунду как за надежду: ему стыдно, ему трудно, он не хотел, он запутался. Теперь она не стала придумывать ему оправдания.
На сцене ведущая объявила начало благотворительного аукциона. Первый лот — авторский эскиз фасада старой фабрики, с которой началась история компании.
Таисия почти рассмеялась.
Какая аккуратная насмешка.
Эскиз вынесли на сцену в тонкой раме.
Она узнала линию арки, пропорции окон, внутренний дворик, который когда-то предложила открыть вместо того, чтобы застроить дешевым коммерческим блоком.
Ее идея.
Чужой лот.
Чужие аплодисменты.
— Начальная ставка — пятьсот тысяч рублей, — сказала ведущая.
Руки поднялись быстро.
Гордей смотрел на сцену.
Таисия смотрела на Гордея.
Она вдруг поняла: если сейчас уйдет молча, то завтра сядет за его ореховый стол, выслушает аккуратные слова, увидит цифры, квартиру, график детей, пункт о тишине, и ей снова придется решать, кем быть. Женщиной, которая десять лет доказывала любовь терпением. Или женщиной, которая наконец поняла, что терпение тоже иногда становится соучастием против самой себя.
— Миллион двести, — прозвучало из зала.
— Миллион пятьсот.
— Два миллиона.
Ставки росли.
Цена за рисунок, в котором не было ее имени, становилась все выше.
Таисия вспомнила бабушкину мастерскую.
Старое кирпичное здание на окраине.
Неровный пол.
Запах дерева, клея, пыли, высохших трав, которые бабушка почему-то держала в жестяных банках.
Маленькое окно под потолком.
Синие папки в шкафу.
Бабушкин голос:«Тая, дом — это не стены.
Дом — это место, где тебя не надо доказывать».
Тогда она не поняла.
Теперь поняла слишком поздно.
Или не поздно.