Виолетта Весна – Жена, которой не было в документах (страница 2)

— Таисия, — чиновник повернулся к ней с той самой любезностью, которую мужчины часто дарили женам влиятельных людей: чуть снисходительной, чуть заученной.

— Вы сегодня, как всегда, украшение вечера.

— Благодарю.

— Без вас, наверное, Гордей Аркадьевич совсем бы в работе сгорел. Кто-то ведь должен создавать ему тыл. Тыл.

Она столько раз слышала это слово, что однажды оно перестало быть комплиментом и стало дверью, которую закрыли перед ее лицом.

Тыл — это место, где тебя не видно.

Тыл — это когда ты несешь потери, но победу празднуют другие. Тыл — это когда твоя работа называется поддержкой, пока не приходит время делить результаты.

— Таисия умеет держать дом, — сказал Гордей.

Она почувствовала, как эти слова легли между ними тяжелой салфеткой на стол.

Снаружи — вежливо.

Внутри — окончательно.

Не проекты.

Не переговоры.

Не первый инвестор, которому она тогда звонила сорок три раза, пока он наконец не согласился встретиться. Не старое здание с выбитыми окнами, которое она увидела не как обузу, а как начало.

Дом.

Она умеет держать дом.

— Это редкий талант, — одобрил Павел Ильич.

— Весьма, — ответил Гордей.

Таисия посмотрела на него.

Он уже не видел ее взгляда.

Он смотрел через зал, туда, где у сцены собиралась команда проекта.

И там стояла Рената Штольц.

Даже в толпе Рената умела быть отдельной линией. Прямая спина, гладкие темные волосы, платье без единой лишней детали, тонкая папка в руке.

Она не выглядела праздничной.

Она выглядела необходимой.

Таисия давно заметила: рядом с Гордеем люди делились на две категории.

Одни украшали его жизнь.

Другие участвовали в ней.

Рената участвовала.

Ей не нужно было улыбаться фотографам.

Не нужно было держать бокал и изображать гордую жену.

Она могла подойти к Гордею в любой момент, наклониться к его уху, показать цифру на экране телефона, сказать тихо — и он слушал.

Так когда-то он слушал Таисию.

Не сразу.

Гордей вообще не любил слушать с первого раза.

Он спорил, перебивал, проверял каждое слово на прочность.

Но тогда, десять лет назад, он все равно возвращался к ее идеям. Ночью, утром, на лестничной площадке, в машине, на стройке, где ветер бил в лицо пылью и мокрым снегом.

— Тая, ты уверена, что это здание можно спасти?

— Уверена.

— Банк не даст под него нормальную оценку.

— Значит, надо показать не здание. Надо показать, что с ним будет через три года.

— Ты говоришь так, будто уже видела.

— Я и вижу.

Она действительно видела.

А теперь на стене висела фотография того самого объекта, отреставрированного, подсвеченного, названного первым большим успехом Гордея Вереснева.

На табличке под снимком было написано:«Первый знаковый проект группы Вереснев и Север.

2016 год».

Ниже — имена архитектурного бюро, подрядчика, инвестора, руководителя проекта.

Ее имени там не было.

Таисия отпила шампанское.

Холодные пузырьки коснулись языка, но вкуса она не почувствовала.

— Таисия?

Павел Ильич что-то спрашивал.

Она вернулась лицом к собеседнику.

— Простите, задумалась.

— Я говорил, что у вас прекрасная дочь. Видел ее на детском турнире по теннису. Вся в отца.

— Марта очень старается, — ответила Таисия.

— И мальчик у вас, кажется?

— Савелий. Ему семь.

— Чудесно. Полный дом. Полный.

Таисия подумала о том, как в последнее время этот полный дом звучал по ночам.

Марта закрывала дверь своей комнаты все тише, но от этого отчуждение становилось громче.

Савелий начал просыпаться и приходить к ней без слов, просто ложился рядом, вцеплялся пальцами в край ее рукава и так засыпал.

Гордей возвращался поздно.

Иногда не возвращался вовсе, предупреждая коротким сообщением: «Останусь в городе.