Виолетта Весна – Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена (страница 22)
— Мужчина.
Внутри все сжалось от обиды такой резкой, что пришлось поставить кружку на стол.
— Нет.
— Просто папа сказал…
Она замолчала.
— Что сказал папа?
— Ничего.
— Олеся.
— Он сказал, что женщины редко уходят просто так. Что если жена после двадцати лет вдруг бежит к юристу и не открывает дверь, значит, кто-то ей в этом помогает.
Я медленно выдохнула.
Конечно.
Если Маша решилась, значит, рядом появился мужчина. Своя воля у нее возникнуть не могла. Боль тоже не могла. Достоинство — тем более.
— Олеся, у меня нет другого мужчины.
— А этот юрист?
Я почти рассмеялась, но смех застрял.
— Дмитрий Мокеев — мой юрист. Он старше меня, женат или нет — я даже не знаю. И это не имеет значения.
— А почему тогда ты так резко?
— Потому что не все решения женщина принимает из-за мужчины.
Дочь молчала.
Я сказала мягче:
— Иногда она принимает их из-за себя.
На той стороне кто-то позвал Олесю по имени. Она ответила не мне, приглушенно: «Сейчас».
— Мне на пару, — сказала она.
— Хорошо.
— Мам…
— Да?
— Ты точно не просто злишься?
Я посмотрела на прихожую. Новый замок блестел чужой металлической свежестью среди старой двери. Рядом мастер складывал инструменты.
— Нет, дочка. Я не просто злюсь.
— Я не знаю, что мне делать.
Вот тут она наконец сказала свое. Не папино. Не мое. Свое, растерянное, девятнадцатилетнее.
— Тебе не нужно ничего делать, — ответила я. — Ты не обязана выбирать между нами.
— Но вы уже выбираете за меня.
— Я постараюсь не делать этого.
— Папа говорит так же.
Я закрыла глаза.
— Тогда смотри не на то, что мы говорим. Смотри на то, что делаем.
Она ничего не ответила.
— Я люблю тебя, Олеся.
— Я тоже, — сказала она после паузы. — Но я злюсь.
— Имеешь право.
Она отключилась.
Я стояла с телефоном в руке, пока мастер не кашлянул в прихожей.
— Проверите?
Я подошла. Он показал, как закрывать, как открывать, отдал ключи. Я расплатилась наличными, которые нашла в маминой шкатулке, и проводила его до двери.
Когда он ушел, я заперла новый замок на два оборота.
Потом накинула цепочку.
Постояла.
Открыла.
Снова закрыла.
Не от страха.
Чтобы рука запомнила: теперь дверь слушается меня.
К обеду я сходила в магазин.
Купила хлеб, молоко, яйца, чай, гречку, творог, стиральный порошок и зубную щетку. У кассы долго выбирала между дешевой синей и чуть более дорогой белой с мягкой щетиной. Купила белую. Просто потому, что захотела.
На улице моросил дождь. Пакет тянул руку, зонтик выворачивало ветром, джинсы промокли по низу. Дома я разложила продукты в почти пустой холодильник и вдруг почувствовала странную гордость. Нелепую, маленькую, но настоящую.
Вот молоко.
Вот яйца.
Вот моя новая зубная щетка.
Вот жизнь, в которой я сама решаю, что купить.
Я сварила гречку. Пересолила. Съела все равно. Потом открыла блокнот Мокеева и начала составлять список имущества.
Дом.
Два автомобиля.
Счета.
Сейф.
Украшения.