Виолетта Весна – Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена (страница 21)

«Поздно, Машенька. Но лучше поздно, чем никогда».

Я почти улыбнулась.

Мастер закончил через час. Показал мне два новых ключа и проверил механизм.

— Вот так закрывается. Два оборота. Цепочку вашу я бы тоже поменял, но пока держится.

— Поменяйте.

Он поднял брови.

— Сейчас?

— Да. Если можете.

— Могу.

Пока он возился с цепочкой, телефон загорелся.

Олеся.

Я взяла его так быстро, будто дочь могла исчезнуть, если опоздаю на секунду.

— Да, дочка.

— Мам, ты дома?

Голос у нее был сдержанный. Слишком взрослый. Так говорила я сама, когда хотела скрыть, что ночью плакала.

— В бабушкиной квартире.

— Я про это и спрашиваю.

— Да. Здесь.

Пауза.

— Папа сказал, ты вчера не открыла ему дверь.

Я посмотрела в прихожую, где мастер прикручивал новую цепочку.

— Да.

— Мам, ну это уже… странно.

Я закрыла глаза.

Она подбирала слово. Наверное, хотела сказать «некрасиво», «позорно», «глупо» или «жестоко», но остановилась на мягком. Значит, не хотела ранить сильнее. Или пока не решалась.

— Он приехал без предупреждения и требовал, чтобы я открыла.

— Он твой муж.

— Именно поэтому мне было трудно не открыть.

— Тогда почему не открыла?

Я прислонилась спиной к кухонному шкафчику.

Мастер в прихожей сделал вид, что не слышит. Хорошие мастера, как хорошие врачи, умеют не слышать лишнего.

— Потому что знала: если открою, он начнет командовать. А я пока не умею с ним говорить так, чтобы не отступить.

Олеся молчала.

Я услышала в трубке шум улицы. Может быть, она шла по кампусу. Может, стояла у окна в общежитии. Перед глазами вдруг встала она маленькая: в желтом комбинезоне, с двумя косичками, кричит на детской площадке: «Мама, смотри!» И я смотрю. Всегда смотрю. Даже если телефон звонит, даже если Александр ждет, даже если суп кипит на плите.

Я всегда смотрела на нее.

А теперь моя дочь смотрела на меня и не узнавала.

— Папа говорит, ты связалась с каким-то юристом, — сказала она.

— Я была на консультации.

— Зачем сразу юрист? Вы же могли поговорить.

Я открыла глаза.

— Мы говорили двадцать лет, Олеся. Просто чаще всего говорила не я.

— Мам…

— Нет, я не хочу настраивать тебя против отца. Правда не хочу. Но ты спрашиваешь, и я отвечаю. Мне нужен юрист, потому что я собираюсь разводиться законно, спокойно и без сцен.

— Без сцен? — в голосе дочери появилась горечь. — Ты ушла с юбилея, не отвечала всю ночь, папа потом при всех объяснял, что тебе стало плохо, а теперь не открываешь дверь и меняешь замок. Это без сцен?

Слово «замок» кольнуло.

— Он тебе сказал?

— Что?

— Что я меняю замок.

Пауза была короткой. Слишком короткой.

— Никита, наверное, сказал папе, а папа сказал мне.

Значит, Александр уже знал.

И решил сразу пустить это через дочь.

Не грубо. Не прямо. Просто так, чтобы Олеся услышала и испугалась: мама меняет замки, мама ведет себя странно, мама отгораживается от семьи.

Я сжала кружку.

— Я меняю замок, потому что старый плохо работал.

Это было почти правдой.

— Мам.

— И потому что мне нужно чувствовать, что в место, где я живу, нельзя войти без моего согласия.

В трубке стало тихо.

Мастер щелкнул новой цепочкой и сказал из прихожей:

— Готово.

Я кивнула ему, хотя он не видел.

— У тебя кто-то есть? — спросила Олеся вдруг.

Я не сразу поняла.

— В смысле?