Виолетта Весна – Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена (страница 16)

— Потому что его злость не является юридическим фактом. Ваши действия — являются.

Я неожиданно рассмеялась.

Коротко. Почти беззвучно. Смех тут же оборвался, но мне стало легче дышать.

— Простите.

— Не за что. Иногда юридические факты полезнее семейных интонаций.

Он вернулся к бумагам.

Следующие полтора часа мы разбирали документы. Я называла все, что помнила: когда купили дом, какие машины были в семье, какие счета могла видеть, какие подарки делал Александр, какие расходы проходили через меня. Мокеев задавал вопросы без нажима, но очень точно. Иногда мне казалось, что я сдаю экзамен по собственной жизни и постоянно обнаруживаю пробелы.

— Украшения? — спросил он.

— Есть.

— Подаренные лично вам?

— Да. Но часть хранится в сейфе дома. Код знает Александр.

— Вы знаете код?

Я замолчала.

Когда-то знала. Потом Александр поменял его после ремонта. Сказал, что так безопаснее. Я не спросила новый.

— Нет.

Мокеев записал.

— Документы дочери?

— Часть у нее, часть дома.

— Ваши медицинские документы?

— Не знаю. Наверное, дома.

— Переписка с супругом за последние месяцы сохранена?

— Да.

— Переписка, связанная с Виолеттой Дрозд?

Я напряглась.

— У меня нет прямой переписки с ней. Только вчерашнее… и раньше какие-то сообщения по мероприятиям. Нейтральные.

— Нейтральные тоже сохраняйте. Но я хочу, чтобы вы правильно поняли: мы не строим дело вокруг Виолетты. Суды не занимаются моральной оценкой пауз на юбилее. Это важно для вашей личной причины, но юридически нам нужны имущество, порядок общения по вопросам дочери, если возникнет, ваши права и защита от давления.

— Я понимаю.

И правда понимала.

Виолетта была не причиной развода.

Она была лампой, которую кто-то случайно включил в комнате, где давно стоял беспорядок.

— А если он будет говорить, что я неадекватна? — спросила я.

— Будет?

Я подумала.

— Может.

— Тогда не помогайте ему. Не устраивайте сцен. Не пишите ночью длинных сообщений. Не угрожайте. Не оскорбляйте Виолетту. Не звоните его знакомым. Не пытайтесь доказывать всем, что вы правы. Спокойствие — не гарантия победы, но хорошая защита.

Я вздохнула.

— То есть опять молчать?

— Нет. Говорить через правильные каналы.

Эта фраза мне понравилась.

Не молчать.

Говорить так, чтобы тебя не могли выставить истеричкой.

К концу консультации у меня была стопка задач. Собрать полный список имущества. Найти копии всех документов. Оформить доверенность на представление интересов. Подготовить заявление. Зафиксировать место проживания. Не возвращаться в дом одной. Сохранить переписку. Не отдавать оригиналы.

Я записывала все в блокнот, который Мокеев дал мне из ящика. На первой странице его аккуратным почерком было написано: «Мария Жданова / Царева. Расторжение брака. Имущество».

Жданова / Царева.

Между этими двумя фамилиями стояла косая черта.

Как разрез.

— Мы можем начать сегодня, — сказал Дмитрий Андреевич. — Но я должен уточнить еще раз: вы готовы?

Я посмотрела на свои записи.

Готова?

Нет.

К разводу после двадцати лет брака нельзя быть готовой так, как готовятся к поездке: сложить вещи, проверить билеты, выключить свет. Я была напугана. Обижена. Растеряна. У меня болела голова, дочь считала меня виноватой, муж присылал сообщения, а дома, куда я ушла, в холодильнике лежала только старая пачка масла.

Но если ждать готовности, можно прожить еще двадцать лет в чужом порядке.

— Да, — сказала я. — Начинаем.

Мокеев кивнул.

— Тогда я подготовлю документы. Вам нужно будет подписать доверенность и заявление после проверки. Я также рекомендую направить супругу официальное уведомление, что по вопросам развода и имущества он может обращаться ко мне. Это не запрет на личное общение, но граница.

Граница.

Какое простое слово.

Как поздно я начала его учить.

Когда я вышла из офиса, дождь закончился. Асфальт остался мокрым, серым, с рваными отражениями неба. Я стояла у подъезда юридической конторы и пыталась понять, куда идти дальше.

В мамину квартиру.

Не домой.

В квартиру.

Дом пока был словом, которое я не знала, куда поставить.

Телефон зазвонил сразу, будто Александр ждал, когда я выйду из кабинета. На экране снова было его имя.

Я не ответила.