Виолетта Весна – Пышка-ассистентка, которую он потерял (страница 11)

Его лицо закрылось. Не резко, нет. Просто та небольшая человеческая щель, которая была секунду назад, исчезла.

— Осторожнее, — сказал он.

От этого слова у меня неприятно похолодели пальцы.

Вчера Кирилл говорил почти то же самое.

Осторожнее.

Только у Кирилла это звучало как угроза. У Демьяна — как приказ не выходить за линию.

Но линия почему-то всегда проходила по мне.

— Я осторожна, — сказала я.

— Нет. Сейчас вы делаете выводы о финансовом директоре компании на основании неполной информации.

— Я пытаюсь не дать неполной информации стать финальной.

Он долго смотрел на меня.

Если бы в кабинет вошел кто-то посторонний, он увидел бы обычную рабочую сцену: генеральный директор у стола, ассистентка с папкой, документы, утро, сделка.

Никто бы не понял, что у меня в груди стучит так сильно, будто я не документы обсуждаю, а прошу мужчину напротив выбрать — поверить мне или привычному порядку вещей.

Но Демьян пока не выбирал.

Он просто отложил разговор.

— После встречи с банком принесете мне все, что нашли, — сказал он. — Все, Орлова. Не часть. Не ваши выводы. Документы.

— Хорошо.

— И до этого не трогаете архив без моего разрешения.

Вот оно.

Я кивнула.

— Поняла.

На языке стояло: “А если к тому времени архив почистят?”

Но я промолчала.

Потому что в этот момент зазвонил его внутренний телефон.

Я посмотрела на экран.

Виктор Аркадьевич.

Отец.

Ну конечно.

Демьян тоже увидел имя. Его лицо стало таким, каким становилось только при звонках отца: не злым, не раздраженным, а каменным.

— Соединять? — спросила я.

Он не ответил сразу.

В такие секунды я обычно решала за него. Не потому, что имела право. Потому что за годы научилась понимать, какие звонки надо принять, а какие переждать.

Этот надо было переждать.

— Скажите, что вы на переговорах с банком, — сказала я тихо. — И что перезвоните после одиннадцати.

Демьян поднял глаза.

— Он будет недоволен.

— Он всегда недоволен.

Я поняла, что сказала это вслух, только когда его бровь чуть поднялась.

Слишком поздно.

Но вместо замечания Демьян вдруг почти улыбнулся. Не улыбкой — намеком, который исчез быстрее, чем я успела испугаться.

— Соедините с приемной и скажите сами.

Я вышла, приняла звонок и включила самый ровный голос.

— Виктор Аркадьевич, доброе утро. Демьян Александрович сейчас на подготовке к переговорам с банком. Он перезвонит вам после одиннадцати.

— Девушка, — сказал он холодно, хотя знал мое имя уже пять лет. — Мне не нужно расписание моего сына. Мне нужен мой сын.

Я посмотрела на закрытую дверь кабинета.

— Понимаю. Я передам, что вопрос срочный.

— Все вопросы срочные, когда звоню я.

Я могла бы сказать: “Конечно”. Все так и делали.

Но сегодня во мне что-то уже было надорвано утренними звонками, Эвелиной, Кириллом, архивом и тем, что Демьян запретил мне трогать документы, которые могли доказать правду.

— Тогда я передам, что вопрос особенно срочный, — сказала я.

Пауза.

— Вы давно у него работаете?

— Пять лет.

— И до сих пор не научились просто соединять?

— Научилась понимать, когда соединение навредит делу.

В трубке стало тихо.

Мое сердце, кажется, пропустило удар.

Я только что сказала это Виктору Аркадьевичу Волкову. Человеку, которого половина совета директоров боялась даже после того, как он формально отошел от управления.

— Как вас зовут? — спросил он.

Конечно.

Пять лет.

— Мила Орлова.

— Передайте Демьяну, что я жду звонка.

— Передам.

Он отключился.