Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 26)

Демон протягивает напиток мне, затем другу. Я принимаю свой машинально, не успев даже подумать над предложением, и замираю, когда вижу, как Морт спокойно берет свой бокал. Он ненавидит шампанское. Терпеть его не может.

Однако сейчас он подносит бокал к губам и делает небольшой глоток, не поморщившись. На его губах играет легкая, вежливая улыбка, но глаза остаются холодными, наблюдающими. Это неправильно. Что-то здесь идет совершенно не так. Мое нутро сжимается от дурного предчувствия.

— Что-нибудь… подинамичнее, Жак, — Бельфегор наклоняется к переговорному устройству, обращаясь к невидимому водителю. — Пусть наши гости не скучают. Да, пожалуй, что-нибудь из эпохи декаданса в современной аранжировке подойдет.

Он откидывается на спинку сиденья, явно наслаждаясь новыми сильными нотами в динамиках. Я пользуюсь этой короткой паузой. Наклоняюсь к Морту, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тише.

— Ты не думаешь, что это может быть ловушка? — торопливо шепчу я, искоса глядя на Бельфегора. — Он слишком любезен. И ты… ты же не пьешь шампанское.

Морт не отвечает сразу. Он медленно поворачивает голову, и его взгляд встречается с моим. Улыбка на губах становится шире, но не теплее. В ней появляется нечто опасное. Затем наклоняется ко мне так близко, что я чувствую ледяное дыхание на своей щеке, а губы почти касаются моего уха.

Вместо ответа рука Жнеца снова ложится мне на талию, пальцы чуть сжимаются, притягивая меня, словно в нежном объятии, которое на самом деле — предупреждение. И я слышу тихий, почти неразличимый шепот, предназначенный только для меня:

— Молчи.

Холод пробегает по моей спине, на этот раз не от его прикосновения, а от осознания. Да. Что-то определенно идет не так. И мы сидим в закрытой машине посреди Изнанки с демоном, направляясь прямиком в его логово. Великолепно. Просто великолепно.

Из скрытых динамиков льется музыка, заполняющая собой тишину. Пульсирующий, мрачно-танцевальный ритм с глубокими басами и синтетическими переливами, из той эпохи, о которой говорил Бельфегор — декаданс в современной обработке, идеально подходящий для поездки в неизвестность, в компании Смерти и демона. Громкость нарастает ровно настолько, чтобы затруднить подслушивание, но не настолько, чтобы помешать разговору.

Молчи.

Это слово, произнесенное ледяным шепотом Морта у самого уха, все еще звенит в моей голове. Оно врезалось острее любого кинжала. Страх неприятной, липкой волной подкатывает к горлу, но я заставляю себя сделать маленький, почти невесомый глоток шампанского. Пузырьки колют язык. Стараюсь держать лицо — маску спокойного безразличия, которую так часто носила при жизни, и которая теперь кажется почти родной.

— …На днях кое-кто опять пытался вызвать меня. Опять эти жалкие оккультисты с их криво нарисованными пентаграммами, — вещает Бельфегор, изящно откинувшись на спинку сиденья, и закинув ногу на ногу. Его ботинки из кожи какого-то неведомого мне зверя блестят даже в полумраке салона. — Собрались в каком-то заброшенном подвале – представьте, даже свечи поставили. Правда, дешевые, из супермаркета. Даже не старались почтить меня, Герцога Ада, должным образом.

Морт лениво покручивает бокал в длинных пальцах. Шампанское едва колышется.

— Надеюсь, ты исполнил их желания достойно? — роняет он скучающим тоном. — Эти дилетанты заслуживают особого внимания.

— Ах, я подарил им именно то, чего они так страстно желали. Тот бородач в мятой тряпке, которую он называл мантией, и мнил себя великим призывателем, теперь... видит демонов повсюду. В узорах на обоях, в тенях от фонарей, даже в пузырьках дешевого пива в стакане. — Бельфегор на мгновение прерывается, чтобы сделать глоток. — Я проследил за ним до того момента, как его скрутили и увезли в специальное медицинское учреждение. Там он умолял медсестер начертить защитные круги вокруг его кровати. А потом мне, признаться, наскучило, так что я вернулся в Изнанку.

— Да, должно быть это утомляет, когда тебя так резко и без предупреждения вырывают из привычной обстановки в мир живых, — соглашается Морт. — Всегда интересовало, откуда смертные узнают все новые и новые способы призывать вас?

— Способы остались прежние. Они все стары как мир, — притворно вздыхает Бельфегор. — Просто у смертных стало больше способов их распространять. То, что раньше вытачивалось в камне, переписывалось от руки, хранилось за семью печатями, и открывалось лишь под покровом ночи и в соответствующей обстановке истинными мудрецами… Теперь передается за секунду через все континенты одним касанием пальца по экрану. Интернет, эта Всемирная Паутина, нам вовсе не на руку, как ты понимаешь.

— Так, может, мне стоит помочь кому-нибудь устроить тебе подобающий призыв? — Голос Морта так и сочится иронией, в то время как пальцы очерчивают в воздухе идеальную пентаграмму, и она вспыхивает в такт его словам. — Ты заслуживаешь уважения и роскоши... Настоящего театрального действия, достойного своего положения, не находишь? Когда тебе удобнее — в солнцестояние или на кровавую луну?

— Вот почему я терплю твое общество, дорогой! Ты единственный, кто понимает как непросто живется демонам в современном мире, — Бельфегор смеется, громко и заразительно. — Удивлен, что ты знаешь способ, как можно меня призвать. Но предупреждаю... если твой дар окажется скучным, я потребую доплату. С процентами.

— Предполагаю, таких должников у тебя хватает, — зевает Морт и ставит опустевший бокал в выемку на баре. — Неужели в Изнанке совсем не осталось места для изящных интриг? Только банальная жажда наживы. Скука смертная… прошу прощения за каламбур.

Легкая усмешка трогает его губы, но глаза остаются расчетливыми, анализирующими. Он смотрит на Бельфегора, но я чувствую, что часть его внимания все еще сосредоточена на мне. Неужели, боится, что я что-то ляпну? Окей, мне приказали молчать, так что делаю вид, будто меня не существует.

— О, ну что ты, интриг хватает, — Бельфегор смеется вновь. — Просто они не всегда лежат на поверхности. Слышал про недавний переполох в Девятом Круге? Говорят, Люцифер был вне себя от ярости, когда кто-то увел у него из-под носа весьма ценный экземпляр из коллекции. Камень Убеждения, по слухам, подаренный ему матерью. Похитителя так и не нашли.

— Хм… Лилит не упоминала об этом. Впрочем, дела Ада Изнанки не касаются, — пожимает плечами Морт, явно утрачивая интерес к беседе. — Человеческие души так легко теряют голову от соблазнов. И демоны, похоже, недалеко от них ушли.

Они говорят о делах Ада и Изнанки, о новостях и сплетнях потустороннего мира так, будто это самые обычные вещи. Кажется, что мы просто едем из офиса в бар пропустить по стаканчику. Но напряжение под этой светской беседой почти осязаемо. Оно вибрирует в воздухе вместе с басами музыки.

Вопросы роятся в моей голове, но я послушно держу рот на замке, внимательно наблюдая за каждым жестом, и каждым изменением интонации. Почему Морт вообще согласился на эту поездку? Он никогда не делает ничего просто так. У всего есть цена, цель. Всегда.

За тонированными стеклами лимузина проносятся размытые пейзажи Изнанки. Серые тени зданий, словно отраженные в кривом зеркале. Тусклые фонари, проливающие на мостовые призрачный свет. Редкие неоновые вывески вспыхивают и гаснут.

Постепенно ландшафт меняется. Мы въезжаем в Гринвич-Вилладж. Вернее, в его изнаночную, искаженную версию. Знакомые коричневые кирпичные дома с пожарными лестницами здесь тоже есть, но они словно подернуты патиной вечности и печали. По тротуарам бродят призраки в богемных нарядах, элегантно одетые вампиры, суккубы и инкубы в поисках жертв, и мелкие бесы, шныряющие под их ногами. Это все еще сердце творческой жизни Нью-Йорка, но вывернутое наизнанку, пропитанное готикой, тайной и скрытой угрозой. Место, где музы танцуют с демонами, а вдохновение черпают из отчаяния.

Лимузин замедляет ход, плавно сворачивая на одну из темных, манящих улочек. Впереди, среди прочих неоновых огней, выделяется один — алый, пульсирующий, складывающийся в название: «Асфодель».

Первым, как и следовало ожидать, выходит Бельфегор. Он ступает на черный ковер, расстеленный от тротуара до самого входа в бар, с видом господина, вернувшегося в свои владения. Не оглядываясь, и не дожидаясь нас, он уверенным шагом направляется к массивному входу, над которым светится название заведения.

Морт выходит следом, но не торопится идти за демоном. Вместо этого он задерживается на тротуаре, и я чувствую, как его взгляд не просто скользит по мне, но останавливается. Медленно, с какой-то ленивой, оценивающей тщательностью, Жнец рассматривает меня с ног до головы так, словно только сейчас заметил, как именно я одета.

Мгновение растягивается. Жду реакции — насмешки, упрека, приказа сменить наряд на что-то более подобающее слуге на побегушках. Но вместо этого уголок его рта едва заметно приподнимается, как если бы он, наконец, оценил мой ход в нашей бесконечной, невысказанной игре. И, кажется, мой откровенный вид его устраивает. Более того, он словно одобряет эту нотку вызова и дерзости, которая так не вяжется с моим положением.

Воздух вокруг него на мгновение мерцает, искажается, словно от жара, хотя и здесь царит вечная прохлада Изнанки. Кожа рабочей униформы исчезает, а на ее месте проявляется идеально скроенный костюм. С рубашкой без галстука, верхние пуговицы которой расстегнуты, открывая полоску бледной кожи у горла. Морт мгновенно преображается из Жнеца в утонченного аристократа. Перемена так разительна, что я невольно засматриваюсь. Этот строгий, безупречный черный невероятно идет ему, создавая убийственный контраст с растрепанными, пепельно-белыми волосами, которые кажутся еще ярче на фоне ткани. Он выглядит опасно. И чертовски хорошо. Эта неуместная и тревожная мысль заставляет меня задуматься.