Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 24)

— На моей памяти — нет, — наконец произносит Жнец.

На его памяти… Значит, он был Смертью не всегда и не вечен, как Изнанка. Вспоминаю слова о том, что он «не высыпался при жизни». Видимо, не шутил. Он… стал Смертью. Когда-то. Интересно, когда именно?

Сколько ему лет? Десятки? Сотни? Тысячи? Я впервые задаюсь этим вопросом. А спросить, разумеется, не могу.

Морт молчит еще какое-то время, наверняка собираясь с мыслями. Затем, наконец, произносит:

— Мы отправляемся в Департамент Вечности. Прямо сейчас. —Он говорит это твердо, так, словно принял единственно верное решение, и садится на мотоцикл. —Если ответов на местах преступлений нам больше не найти, то придется поискать подсказки где-то еще.

Мотоцикл, взревев, срывается с места, оставляя позади пепелище и запах гари. Мы мчимся в самое сердце Нью-Йорка, в его деловой центр, туда, где даже в Изнанке ощущается бешеная энергия мегаполиса.

С каждым кварталом пейзаж меняется. Вместо грязных подворотен и заброшенных зданий нас окружают гигантские небоскребы — безмолвные свидетели человеческих амбиций. В реальности, я знаю, они сверкают стеклом и сталью, но здесь, в Изнанке, все иначе. Высотки выглядят матовыми, словно покрытыми тонким слоем серой пыли или пепла. Их очертания размыты, окутаны легким, почти неуловимым туманом, который придает им призрачный, нереальный вид.

Иногда сквозь этот туман пробиваются тонкие полоски неонового света — приглушенные отголоски рекламных вывесок и огней города. Они подсвечивают туман, окрашивая его в неестественные цвета: бледно-голубой, мертвенно-зеленый, болезненно-фиолетовый... Пожалуй, это — единственное разнообразие цветов, которое можно увидеть в Изнанке.

Дороги пусты, но иногда по соседним полосам мелькают такие же мотоциклы Жнецов, или черные автомобили — то вычурно-роскошные, но наоборот, максимально строгие и лаконичные.

Вместо оживленных толп людей, спешащих по своим делам, улицы заполнены тенями. Едва различимые, полупрозрачные, бледные силуэты — отражение живых людей, находящихся сейчас по другую сторону от нас. Их здесь особенно много, гораздо больше, чем в других районах. Они снуют туда-сюда, занимаясь своими делами.

Изредка среди теней мелькают красноватые отблески — это призраки, чудом избежавшие встречи со своими Жнецами. Морт и Бельфегор как-то упоминали таких в своем разговоре. Одинокие души, покинувшие земной мир в результате особо чудовищного происшествия, или накопившие такое количество незавершенных дел, что Департаментом им была дарована отсрочка. До сих пор не готовые уйти, они цепляются за остатки жизни, надеясь на чудо, которого не произойдет. Границы между Изнанкой и миром живых для таких не существует.

Но не только души населяют Изнанку. Здесь, в самом сердце финансового мира, на Таймс-сквер, то тут, то там встречаются и другие, куда более материальные обитатели загробного мира. Демоны. Сущности из иных измерений. Мифические создания, о которых люди слагают легенды, или рассказывают страшные сказки.

Они невероятно разнообразны. Одни — крошечные и юркие, снуют в подворотнях, что-то выискивая в мусоре, отбрасывая уродливые тени на стены зданий. Другие — огромные, грозные, с рогами, копытами, или крыльями. Подобные гиганты вышагивают по улицам, словно хозяева этого мира, заставляя съеживаться случайных прохожих, посмевших бросить на них взгляд. Есть и такие, кто похож на людей… почти похож. Но их выдают детали: глаза — светящиеся неестественным светом, заостренные уши, слишком острые клыки, или чешуйчатые наросты, проступающие сквозь одежду.

Призраки, демоны, вампиры, мифические существа — и все они обладают способностью перемещаться из Изнанки куда угодно, по собственную желанию. Путь закрыт лишь Жнецам… и их слугам. Кто знает, почему. Я перестаю выдумывать новые вопросы, хотя хватает меня ненадолго.

И с удивлением рассматриваю все вокруг, впитывая новые впечатления. Я никогда раньше не была в центре Нью-Йорка в Изнанке. То, что я вижу, одновременно пугает и завораживает. Это — совершенно иной мир, густонаселенный, живущий по своим жутким правилам и законам, непонятным живым. Мир, где смерть и жизнь, реальность и иллюзия, свет и тьма сплетаются в единый, пугающе завораживающий узор.

Наконец, Морт тормозит у, казалось бы, хорошо знакомого силуэта Эмпайр-стейт-билдинг. Он спрыгивает на землю, и я чувствую, как асфальт под ногами вибрирует от проезжающих мимо невидимых машин. Парень протягивает мне руку, помогая слезть.

Мы заходим внутрь небоскреба. В мире живых, я слышала, это — величественный холл в стиле ар-деко, отделанный мрамором, с высокими потолками, украшенный фресками и бронзовыми барельефами. Здесь же все выглядит иначе. Мрамор потерял свой блеск, став матово-серым, а декоративные элементы и лампы отчего-то приобрели потустороннее призрачно-зеленое свечение. Но даже в таком виде холл сохраняет свое величие. Высокие потолки теряются в тумане, создавая ощущение бесконечности. Я здесь впервые, и от увиденного захватывает дух.

Мы идем к лифтам. Похожие на людей демоны, одетые в строгие костюмы и, очевидно, работающие здесь, деловито проходят мимо, привычно не обращая ни что внимания... Но я вижу: прямо сквозь них и нас, просачиваются толпы бледных полупрозрачных теней, напоминая скорее стремительные, непрекращающиеся потоки света. Они даже не догадываются об иной стороне.

— Ну и ну, — не выдерживаю я, оглядываясь по сторонам. — Никогда бы не подумала, что у Смерти такая… штаб-квартира. Почти как в голливудском блокбастере, только вместо инопланетных технологий — потусторонняя бюрократия.

Морт усмехается, и в его голосе слышится ирония:

— Ты ожидала увидеть мрачные подземелья, пыточные камеры и котлы с кипящей смолой? — Он делает паузу, но не ожидает ответа. — Не волнуйся, все это тоже есть. Но на других этажах.

Я невольно вздрагиваю. И снова не могу понять — шутит он или нет.

Мы подходим к лифтам. Рядом с нами останавливается группа демонов — высоких, стройных, с кожей разных оттенков — от алебастрово-белой до эбеново-черной. Они о чем-то оживленно спорят, и я невольно отвожу глаза. Как позже объясняет мне Морт, это демоны-делопроизводители, низший ранг в иерархии Департамента.

Наконец, подъезжает лифт. Двери бесшумно раздвигаются, и мы заходим внутрь. Морт нажимает кнопку с цифрой «84». Лифт плавно идет вверх. Я чувствую легкое головокружение и шепотом засыпаю Морта вопросами, он которых он так устает, что в итоге начинает рассказывать обо всем сам.

Наконец, лифт останавливается. Двери открываются, и мы выходим. Перед нами простирается просторный холл, залитый мерцающим светом. И это совсем не похоже на офис в привычном понимании слова.

Здесь нет рядов столов, компьютеров (ну… почти нет), и прочих атрибутов офисной жизни. Вместо них — огромное, открытое пространство, заполненное движением и жизнью, пусть и загробной, которая бьет через край.

Пол сделан из какого-то полупрозрачного материала, напоминающего застывший лунный камень. По нему, словно тонкие вены, текут потоки сияющей энергии. Они переплетаются, сливаются, и расходятся, создавая причудливый, постоянно меняющийся узор. Стены тоже полупрозрачные, и сквозь них видны соседние офисы. Вместо потолка — нечто, напоминающее звездное небо, усеянное мириадами мерцающих точек. Только это не звезды, а… души. Каждая точка — душа, прошедшая регистрацию и ожидающая своей дальнейшей участи.

По офису перемещаются самые разные существа.

— Видишь тех, высоких, со светящимися глазами?— шепчет Морт, кивая в сторону группы статных женщин. — Валькирии. Заведуют архивами.

Я присматриваюсь. Валькирии одеты в строгие, но элегантные деловые костюмы, и кажется, что от женщин веет силой и какой-то запредельной мудростью. Их волосы заплетены в тугие косы, а пронзительно-голубые глаза будто бы видят меня насквозь.

Мы проходим мимо круглого стола, за которым сидят три женщины разного возраста.

— Мойры, — продолжает Морт. — Прядильщицы судеб. Определяют… Кхм… продолжительность жизни.

Юная девушка, зрелая женщина и седовласая старуха, не отрываясь, распутывают какой-то невероятный клубок нитей, разноцветных, светящихся, и пульсирующих, словно бы живых. Эти нити, как я догадываюсь, символизируют жизненные пути.

— А вон те, в черном — это Керы, — заканчивает Морт. — Своего рода секретари, фиксирующие причины смерти и сопутствующие обстоятельства.

Я перевожу взгляд на хрупких, изящных девушек с черными волосами, одетых в готические платья, подчеркивающие их бледность. Они постоянно что-то записывают в свои электронные планшеты.

И, конечно же, Смерти. Их здесь большинство. Мужчины и женщины, молодые и старые, разных рас и национальностей, но все с одинаковыми пепельно-белыми волосами. Логично, что Жнецы — основной «рабочий персонал» Департамента, ведь это те, кто непосредственно контактирует с душами и помогает им перейти в загробный мир.

Вся эта разношерстная толпа находится в постоянном движении. Валькирии консультируют Жнецов, Мойры перебирают нити, Керы что-то быстро пишут, демоны-делопроизводители переносят папки с одного места на другое. И в центре, словно исполинский дирижер, возвышается светящийся полупрозрачный столб, испещренный миллионами светящихся прожилок — сердцевина Департамента, стержнем проходящая через все здание. Хранилище всех данных о смертях, жизнях и душах, когда-либо существовавших в мире. Департамент напоминает гигантский, слаженно работающий механизм. Механизм Вечности.