Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 23)

Я одеваюсь медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым своим движением. Я чувствую, как нежная ткань ласкает мою кожу, как со щелчком закрываются застежки, запирая меня в этом образе роковой, опасной соблазнительницы. Последний, завершающий штрих — широкий пояс, туго подчеркивающий талию.

И в этот самый момент, когда я уже полностью готова выходить, черный браслет-метка на запястье начинает едва заметно пульсировать. Тихо, но очень настойчиво. Это вызов. Морт ждет меня, а я как раз успела собраться. Идеально вовремя.

Я спускаюсь вниз, в просторный холл. Пол из полированного черного мрамора отражает мое изображение, словно темное зеркало.

Морт уже здесь. Cтоит, прислонившись спиной к одной из массивных колонн, поддерживающих сводчатый потолок, и лениво рассматривает меня. Ноги скрещены, руки сложены на груди. На нем, как всегда, черный мотоциклетный костюм, облегающий его мускулистое тело, словно вторая кожа. Для полноты картины не хватает только шлема-черепа.

К униформе Жнеца я привыкла. Но вот его взгляд… Он не просто смотрит — сканирует, проникает в самую суть. И в этом взгляде — догадка. Едва уловимая, но от этого еще более раздражающая. Он знает. Знает, что я делала, оставшись одна в спальне, чье имя я шептала в темноте, и чьи прикосновения представляла. Черт бы его побрал.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него, намеренно выпрямляя спину и вскидывая подбородок.

— Хочешь что-то спросить?

Морт медленно выпрямляется, отрываясь от колонны. Делает шаг навстречу. Еще один. Его губы изгибаются в усмешке — медленной, тягучей, как патока.

— О, поверь, милая Айви, — низкий голос обволакивает, проникает под самую кожу, — вопросов у меня предостаточно. Хотя, боюсь, в таком случае на сбор душ мы сегодня точно не успеем.

Он обходит меня по кругу и останавливается за спиной, так близко, что я чувствую его дыхание на своей шее. И делает широкий жест рукой в сторону выхода.

— Прошу. Мой верный скакун уже заждался.

Мы выходим из особняк и уже через пару минут мчимся сквозь тьму по Изнанке, оставляя позади особняк и, возможно, остатки моего самообладания.

Однако почти сразу все идет наперекосяк.

Нет, ладно, не буду забегать вперед. Начинается все очень даже мирно.

Мы делаем первую остановку возле коттеджа в пригороде Нью-Йорка. Здесь все так и веет уютом. Стены, увитые плющом, скрипучие половицы, запах старых книг... Ощущение, как если бы я заглянула в гости на чай с печеньем к милой добродушной бабушке, которой у меня никогда не было.

Она и правда ждет нас. В кресле-качалке, укрытая пледом. Лицо старушки расслаблено, глаза закрыты, и кажется, что она мирно спит. Но, переглядываясь с Мортом, мы все понимаем. Бабуля уснула навсегда. Ее душа — бледный, красноватый, едва различимый силуэт — без сопротивления следует за Жрецом. Я провожаю ее взглядом, ощущая легкую грусть. Смерть — естественный конец старости, но даже он не лишен печали.

Дальше все тоже идет печально, но привычно. И ехать далеко не надо. Всего лишь свернуть за угол, на широкий перекресток. А там… Резкий визг тормозов, глухой удар, и обрывки чужой жизни, разбросанные по асфальту. Мотоциклист. Молодой парень, чья душа, еще не успевшая осознать произошедшее, мечется над искореженным телом. Морт как всегда спокоен и профессионален. Одно движение косы, и душа исчезает в небытие. Еще одна потерянная жизнь, зарубка на незримом счетчике Смерти. И снова — никакого сопротивления.

Но затем телефон Морта звонит, и я уже в точности знаю, что это значит. Продолжение вчерашнего разговора, и новая смерть вне графика.

Морт получает данные из Департамента, заводит мотоцикл, и мы мчимся дальше. Туда, где неизвестность решила устроить свой собственный, незапланированный пир.

Место назначения — притон бездомных под огромной, нависающей эстакадой. Я заранее представляю, как выглядит это место, с серыми бетонными опорами, изрисованными граффити, с мусором, вонью, грязью… Типичный пейзаж для Эшбрука.

Но сейчас мы не в Эшбруке, а все еще в Нью-Йорке, где подобных мест, видимо, тоже хватает. И здесь стоит мертвая, давящая тишина, которая кажется еще более зловещей, чем рев проносящихся над головой машин. Я думаю о том, что в притоне наверняка не осталось ни одной живой души, даже не представляя, насколько окажусь права всего через пару минут.

Морт останавливает мотоцикл у самого края импровизированного убежища, сложенного из картонных коробок, старых одеял и прочего хлама. Он медленно слезает с мотоцикла, словно нехотя, и направляется к двум неподвижным фигурам, лежащим на грязных тряпках. Я иду следом, стараясь не отставать.

Но Жнец внезапно останавливается. Одним быстрым, резким движением руки — словно взмахом крыла хищной птицы — он преграждает мне путь.

— Не торопись, Айви, — говорит Морт напряженно. — И будь осторожна.

Он подходит к трупам, склоняется над ними и замирает. Замирает так надолго, что у меня внутри все сжимается от дурного предчувствия. Я вижу, как Морт медленно проводит рукой над телами, пытаясь поднять их души.

Однако ничего не происходит. Морт заносит руку вновь, и тут уже я не выдерживаю. Подбегаю ближе, игнорируя его предупреждение. И застываю, не в силах поверить своим глазам.

Легкое красноватое свечение, которое обычно всегда исходит от тел умерших сейчас полностью отсутствует.

Получается, что трупы у нас есть, а душ в них… нет.

Словно кто-то высосал их, выпил до последней капли, оставив лишь пустые оболочки.

Это невозможно. Противоестественно. Просто… чудовищно.

Я смотрю на Морта, ища в его шлеме-черепе хоть какое-то объяснение. Но вижу лишь отражение собственного ужаса.

— Какой-то Жнец забрал их раньше нас? — тихо спрашиваю я.

— Исключено, — качает головой Морт. Его голос звучит отстраненно, словно он говорит сам с собой. — Из Департамента Вечности звонили только мне. Ни одна другая Смерть не должна была об этом знать. Таковы правила.

Правила… Как будто в этом безумном мире, где мертвецы оказываются пустыми оболочками, еще остались какие-то правила.

— А… только ли Смерти могут забирать души? — вопрос вырывается сам собой. Знаю, он звучит глупо, наивно, но я не могу его не задать. Я должна понять.

Морт медленно выпрямляется и поворачивается ко мне так, словно хочет что-то сказать, но вместо этого просто молчит. Долго. Так долго, что мне становится не по себе. Он и сам этого не знает — вот ответ. И вопросов у него наверняка не меньше. Выходит, даже саму Смерть можно опередить. И ей это не по нраву.

Наконец, Морт нарушает молчание.

— Раз уж так вышло, — говорит он безэмоционально, — нам здесь делать больше нечего.

Я хочу упрямо возразить, сказать, что мы должны разобраться, и что не можем просто так уйти, оставив все как есть. Но в то же время понимаю, что Жнец прав. Что тут можно сделать, когда нет ни улик, ни свидетелей? Похитителя душ не вычислишь по отпечаткам пальцев или анализу ДНК. В Изнанке свои правила, уж точно.

Рядом с грудой мусора, словно по мановению волшебной палочки, появляется две канистры с бензином. Морт берет одну, подходит к телам и начинает неторопливо обливать их горючей жидкостью. Я молча присоединяюсь к нему, помогая. Тяжелый, резкий запах бьет в ноздри, но уже не вызывает тошноты.

Закончив, Морт достает из кармана зажигалку. Чиркает колесиком. Маленький огонек вспыхивает, на мгновение освещая его шлем. Он бросает зажигалку на пропитанные бензином тряпки и пламя жадно пожирает все на своем пути.

Мы уходим, не оборачиваясь. А когда садимся на мотоцикл, телефон Морта звонит вновь. Этот пронзительный, режущий слух звук уже становится предвестником беды.

***

Нас ждут задворки дешевого бара в каком-то забытом богом районе Нью-Йорка. Я издалека вижу мигающий неоновый свет вывески, мусорные баки, источающие тошнотворный запах гнили, и три тела, небрежно брошенные у стены.

И даже не приближаясь, понимаю: все повторилось. Снова.

Эти тела так же пусты, как и предыдущие. В них нет жизни. Нет души. Нет ничего, кроме… остатков, которые я наконец-то различаю. Слабых, едва уловимых, но все же — остатков чужой энергии, темной и демонической. От них веет холодом и отчаянием. Той особенной безнадежностью, которую излучает лишь то, перед чем бессильная сама Смерть.

Морту здесь нечего делать. Некого провожать в последний путь. Некого косить своей сумрачной косой. Некого допрашивать, вытягивая из глубин памяти последние мгновения жизни. Кто бы ни был тем, кто совершает эти… кражи, он научился не оставлять никаких следов. Только пустые оболочки и отголоски тьмы.

Мы молча избавляемся от тел и возвращаемся к мотоциклу. Морт опирается на него, словно ему тяжело стоять. Невозможно догадаться о том, какое выражение лица сейчас скрывает шлем-череп. Но я чувствую его состояние. Бессилие. Растерянность. Гнев, который он пытается сдержать.

— Так не может продолжаться, — глухо говорит он. — Это уже что-то за гранью.

Он прав, пять пустых тел на одну ночь — уже слишком. Это принимает характер эпидемии. Как неизвестная болезнь, которая пожирает души, оставляя после себя лишь пустоту. И мы не знаем, как ее остановить.

— Подобное случалось раньше? — спрашиваю я, хотя на самом деле боюсь услышать ответ.

Морт молчит. Он медленно поднимает голову, и я снова вижу лишь свое отражение в черном стекле его шлема.