Виолетта Стим – Мой господин Смерть (страница 10)

Наконец, в центре гостиной он отпускает мою руку, и я, по инерции, отступаю на шаг, невольно стремясь увеличить дистанцию между нами.

— Налей мне выпить, — со вздохом говорит он, уже гораздо спокойнее, чем в коридоре. Тоном, которым обычно просят друга об одолжении, а не отдают приказы слугам. Но, в любом случае, его слова — не просьба, это ясно однозначно.

Пока Морт направляется к большому креслу возле камина и снимает шлем, я нахожу взглядом столик с графином, которым уже пользовалась сегодня. Очевидно, Смерть имел в виду именно его, а не что-то другое.

Даже отсюда вижу, что в графине ничего нет, и все же иду к нему, видимо, надеясь на какое-то сомнительное чудо. Например, что он наполнился сам по себе. Но чуда, разумеется, не происходит. Нахмурившись, верчу его в руках, оглядывая подтеки черной густой жидкости на хрустальных граненых стенках. Кажется, придется потревожить Его Величество Смерть своей глупостью еще раз.

— Графин пуст, — говорю я, не поворачиваясь, хотя внутри все сжимается в тугой узел. — Где можно взять еще этой… субстанции? Чем бы она ни была…

Морт, уже расположившийся в кресле, издает тихий, хриплый смешок, от которого по спине пробегает неприятный холодок — будто скребет металл по стеклу, и этот звук отдается где-то глубоко внутри, вызывая необъяснимую тревогу.

— Что, нет никаких идей? — интересуется парень. Не могу определить, делает он это с раздражением или насмешкой. — Хорошо. Я объясню.

С этими словами он поднимается и идет ко мне. Останавливается позади, за спиной, настолько близко, что я чувствую присутствие Смерти буквально каждым нервным окончанием. Вздрагиваю, когда длинные пальцы неожиданно нежно очерчивают линию моего левого запястья. Того самого запястья, на котором красуется браслет-метка, оставленная его клыками.

Бережно, но в то же время крепко, он захватывает руку и поднимает ее, подносит ближе к моему лицу, заставляя вглядеться. Я вижу эту черную жидкость под кожей. Она медленно перемещается, перетекает, словно живая, пульсирует в такт моим спутанным мыслям.

— Ну? — спрашивает Морт, и его голос звучит у самого уха. В этом единственном слове — вопрос, вызов и ожидание. — Полагаю, теперь ты начнешь складывать фрагменты мозаики воедино?

Словно молния, меня пронзает осознание. Страшная догадка обрушивается всем весом, перехватывая дыхание, заставляя забыть обо всем на свете.

Жидкость в моем браслете… Она слишком похожа на ту, что была в графине. Тот же странный, иссиня-черный цвет, та же вязкость, та же необъяснимая игра света на поверхности…

Эти две жидкости идентичны.

— По условиям договора слуга Смерти обязан снабжать господина энергией своей души,— говорит Морт и наклоняется ближе, так, что я чувствую его дыхание на своей шее. — И до тех пор, пока эта энергия есть, ты будешь жить.

Смерть замолкает, и чуть сильнее сжимает запястье, привлекая внимание к пульсирующей в браслете черноте.

— Но, как только последняя капля души перетечет в мой бокал… Твое существование прекратится. Полностью. Окончательно, — продолжает Морт, обводя пальцем контур браслета. — Не будет ни вечности, обещанной праведникам. Ни загробной жизни, сулящей страдания грешникам. Ни перерождения, дарующего надежду на новую жизнь. Лишь абсолютное ничто. Пустота. Твоя душа исчезнет, растворится, как будто ее никогда и не было. Такова цена сделки, Айви.

Его слова падают, словно тяжелые камни, в бездонный колодец моего сознания, порождая круги ужаса, которые расходятся все шире и шире. Монолог Смерти подобен мрачной, завораживающей мелодии — в нем и красота, и угроза, и неотвратимость конца.

Все, что осталось от моего мира, осыпается прахом у меня на глазах.

Воспоминание о том, как я, не задумываясь, выливала остатки в бокал, возникает перед глазами.

— Так получается… — мой голос дрожит, срывается, но я должна убедиться, — та последняя порция жидкости, которую я подала тебе до этого…

Не могу заставить себя закончить вопрос, но мысль и так висит в воздухе. «Была ли она чьей-то душой?» — вот, что я хочу спросить.

— Да, — усмехается Морт. — Это была последняя капля души моего предыдущего слуги. Поэтому я и решил заключить новую сделку с тобой. Можно сказать, ты со своими мольбами появилась в нужном месте и в нужное время.

И это «последняя» звучит как приговор.

— Нет, — даже не слово, а скорее судорожный всхлип вырывается у меня из груди.

Мысли лихорадочно мечутся в голове, слова застревают в горле. Я отчаянно пытаюсь подобрать аргументы, возразить… Но все кажется ничтожным и бессмысленным перед лицом невыносимой правды.

— Я не буду! — выкрикиваю я, пытаясь вырваться, как дикий зверь, угодивший в капкан. — Не стану кормить тебя своей душой! Я отказываюсь!

— Договор подписан, Айви, — напоминает Морт, и пальцы, до этого момента лишь слегка поглаживавшие кожу на моем запястье, сжимаются внезапно, как стальные тиски, впиваясь в плоть. Я непроизвольно вскрикиваю.

Дальше все происходит с головокружительной быстротой. Он толкает меня вперед, как бы впечатывая животом в край столика, явно желая обездвижить. Не ожидав, я сгибаюсь пополам, выдыхая остатки воздуха из легких. Стоящий на краю графин опасно звякает.

Прежде, чем я успеваю вдохнуть, свободной рукой, резким, отточенным движением, парень срывает крышку с графина — раздается глухой стук стекла о дерево — и, не разжимая мертвой хватки пальцев на запястье, заносит мою руку над широким горлышком.

— Нет! — кричу я, извиваясь всем телом, и, словно бабочка, бьющаяся в паутине, лишь больше запутываюсь в ней. — Ты… ты чудовище!

Но Морт не отпускает и смотрит не на меня, а на запястье и чертов браслет. На живую жидкость внутри, как завороженный. Тогда все и начинается. Прямо из проклятого браслета в графин начинает медленно перетекать жидкость.

Черная и густая как смола. Моя.

— Все закончится быстро, — шепчет Морт. — Потерпи.

С каждым мгновением мне становится все хуже и хуже. Слабость неподъемным грузом давит на плечи, головокружение заставляет мир вращаться, а тошнота разом скручивает внутренности, в то время, как графин наполняется, напоминая песочные часы, безжалостно отмеряющие оставшиеся у меня мгновения… Словно что-то выкачивает саму жизнь, оставляя лишь пустую телесную оболочку.

Каждая упавшая капля — это крохотная частичка моей души. Дорогих сердцу воспоминаний, сокровенных чувств, несбывшихся надежд. Всего того, что делает меня… собой.И я совершенно ничего не могу с этим поделать. Я абсолютно бессильна перед этой темной, зловещей силой. Перед ним.

Я сдаюсь… Смерть одержала победу и теперь забирает то, что ему нужно.

Картинка перед глазами начинает плыть, распадаться на отдельные, несвязанные фрагменты, как разбитое зеркало. Звуки стихают, будто бы меркнут и удаляются, кажется, что я медленно, но неумолимо проваливаюсь в какую-то глубокую и беспросветную бездну. В пустоту.

Наконец, графин полон. Зловещее движение жидкости прекращается и мертвая хватка Морта ослабевает. Последние крохи сил стремительно оставляют меня. Спасительная темнота медленно, но верно подступает со всех сторон.

— Первый раз — самый тяжелый, — говорит он, поглаживая мою руку, словно извиняясь. — Дальше будет легче.

Поддерживая меня за талию, Морт склоняет голову и с едва различимой тревогой заглядывает в глаза, но я уже ничего не вижу.

Свет для меня окончательно меркнет.

***

Я открываю глаза, неуверенно и осторожно. Как будто боюсь столкнуться с реальностью, что меня ждет за пеленой сна. Но в этот раз все оказывается вовсе не так ужасно.

Надо мной — уже вполне знакомый потолок черной спальни в особняке Морта и шелковый полог над кроватью. Я лежу, утопая в мягкости роскошно-удобного матраса, провожу ладонью по идеально гладким и приятным простыням, откидываю невесомое, пуховое одеяло... И думаю о том, что все здесь будто бы нарочито создано для комфортной жизни. Или смерти? Ох, эти термины меня совершенно путают.

По крайней мере, спальня пуста. В ней нет единой души, и оттого стоит давящая, звенящая тишина, которую нарушает мое собственное, прерывистое дыхание.

Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как Морт заставил меня наполнить графин своей энергией? Час? Ночь? Сутки, может быть? Здесь, в этом странном, аномальном и неестественном месте, само понятие времени, кажется, утрачивает всякий смысл и логику. Оно то тянется бесконечно медленно и невыносимо долго, как в гостиной, то сжимается в одно-единственное, неуловимое мгновение.

Оглядываясь, замечаю, что я все еще полностью одета. Странно. Значит, Смерть не воспользовался моей беспомощностью? Или… я нужна ему только в качестве еды, как вкусняшка на ночь?

Медленно, с трудом, сажусь на кровати, прислушиваясь к ощущениям в теле. Оно слабое, ватное, да и в голове — сплошной туман. Тошнота, которую я чувствовала, отступила, но осталась какая-то гнетущая внутренняя пустота. Словно часть меня действительно безвозвратно исчезла.

Обхватываю голову руками, пытаясь осмыслить все произошедшее, принять новую реальность. Однако смирение, о котором столько говорил Морт, никак не приходит. Сколько бы раз он не надевал свой черный шлем, сколько бы ни пытался напугать своей сущностью… Ничто на свете не заставит меня почувствовать себя его покорной служанкой.