Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 53)

– Что это тебя потянуло на философские темы?

– Скучно стало. Единица вон дрыхнет. Азор почти издох. Наша сладкая парочка увлеклась танцульками. Хоть с тобой поговорить по душам.

– Предательство, может, произошло от слова «передавать»? Что-то или кого-то.

– Передавать? То есть если я кого-нибудь, например, возьму и передам охотникам как сбежавшего из колонии несовершеннолетнего преступника, это стоит расценивать как предательство?

Уткен настороженно замер.

– Ну, положим, что так, – осторожно заметил он. – Только ты вроде и сам являешься сбежавшим из колонии преступником, или я ошибаюсь?

Спайки зло ухмыльнулся.

– Да. Я действительно довольно продолжительное время жил в Доргейме, но все же я не нарушитель закона. А ты вор. Полагаешь, сдать карманника правосудию – такая уж и подстава? Наоборот даже: я обязан выдать тебя, чтобы не допустить иного вида предательства, то есть несоблюдения кодекса своего Королевства, чьим подданным я являюсь. Что ты на это скажешь, а?

Четверка почувствовал легкое раздражение.

– Не знаю, с чего ты вдруг завел этот дурацкий разговор? Не терпится выдать меня? Только, Спайк, запомни: мы все в одной упряжке. Сдашь меня, и сам пострадаешь.

– Это не ответ. Мне нужно обоснованное мнение.

– Пф-ф. Обратись к учителю благочестия, а не ко мне. Будто я знаю, как правильно поступать. Единственное, что мне известно: предательство никогда до добра не доводит.

– Но ты думал когда-нибудь о том, чтобы воспользоваться другим человеком себе во благо? – с упорством настаивал Спайки, будто в настоящую минуту не было для него мысли важнее. Четверка уставился на горящие поленья.

– Думал, – наконец, нехотя признался он. – И делал так. Наверное, все зависит от того, какими принципами ты руководствуешься по жизни. Раньше для меня на первом месте в шкале ценностей было мое собственное благополучие, мое «я». Во всяком деле мне хотелось извлечь для себя выгоду. Например, подмазаться к кому-то, обмануть, схитрить – все это не представляло для меня какой-то проблемы. Исходя из этой парадигмы мышления, и предательство не так уж и плохо, если идет мне на пользу.

– Во-во, я о том и толкую, – невероятно обрадовался Спайки, словно почувствовав под ногами твердую почву. – Я вообще считаю, что нет такого понятия, как «предательство». Есть хитрый человек, который, соответственно, знает, как действовать, и глупый – который ему верит. Последний может и пострадать, но его ведь не жалко, а хитрец везде себе лазейку отыщет. Главное в жизни – это уметь выкручиваться и доставлять себе удовольствие. Иначе какая же без удовольствия жизнь? Так, сплошная каторга.

– Да, наверное, – нерешительно согласился Уткен. А потом, пристально посмотрев на Оделян и Артура, беззаботно кружившихся в танце, добавил:

– Только я теперь так не думаю.

– Отчего же?

– У меня появился друг. И я не горю желанием его обманывать. Я буду поступать с ним так, как мне хотелось бы, чтобы поступали со мной. Я не предам его, так как сам не желаю получить по отношению к себе подобную подлость. Получается, мое «я» – вновь мерило всего, но только, если так можно выразиться, в другую, противоположную от меня сторону. Если раньше я был направлен на самого себя, то теперь, напротив, я себя направляю к другим.

– Фу ты! И кто этот твой закадычный друг? Неужто Бунтарь? – Спайки пренебрежительно кивнул в сторону Артура.

– Да, – немного смущенно, но в тоже время твердо произнес Уткен.

– Такие, как Бунтарь, обычно не водят дружбу с такими, как ты, братишка, уж прости за прямоту. Сейчас мы вместе, ибо того требует дело, но в Полидексе, поверь, он забудет про тебя в два счета. Да и сейчас, спорим, он только и мечтает, как бы поскорее от нас слинять. Хитрый он все-таки, да еще и умеет всех на свою сторону переманить. За что его Единица полюбил, в толк не возьму? А Оделян? Смотри-ка, вроде недолюбливала раньше, а теперь вон как к нему липнет, словно медом намазано! Джехар и тот не устоял против его чар.

Четверка вновь невольно взглянул на Артура, и во взоре его темных глаз появилось какое-то едва уловимое трепетное обожание.

– К хорошим людям все тянутся, Спайки. А ты просто завидуешь.

Юноши надолго замолчали, каждый оставшись при своем мнении.

А Оделян тем временем от души наслаждалась танцем, который словно бы забирал своим вихрем всю усталость пройденного пути. Как неожиданно выяснилось, девушка любила не только драки. Красивое изящное лицо ее раскраснелось от удовольствия, карие глаза сияли, и она вновь выглядела сообразно своему возрасту. Пары кружили рядом, едва не задевая друг друга. Вот мимо них пронеслись клоун с клоунессой, а с другой стороны – факир с заклинательницей змей.

– Ты прекрасный танцор, Артур, – беззастенчиво сказала она своему партнеру, не без доли кокетства. – Хотя, признаюсь, я бы с бо́льшим удовольствием врезала тебе пару раз за то, что ты в глазах других лишил меня авторитета. Кстати, почему ты не пошел к гадалке?

– Почему я должен был к ней идти?

– Хотя бы из любопытства.

Артур задумался над этим небезынтересным вопросом. Почему-то он всегда относился к предсказаниям иронически. В Клипсе на праздничных ярмарках порой можно было повстречаться с гадалками, однако юноша всегда обходил их стороной. Он полагал, что будущего, как нечто предопределенного для каждого, не существует. Жизнь человека складывается подобно кирпичикам, которые тот сам выбирает для своего дома. Если выбранный камень окажется с изъяном, то все строение в конечном счете будет кривым и ненадежным, а если, напротив, человек сделает свой выбор в пользу ровного кирпичика, то, возможно, фундамент окажется не так уж и плох. Так разве можно предсказать, какой камень предпочтет человек, если он и сам порой до последней минуты этого не знает, хоть и является главным строителем своей жизни?

На этот вопрос интересно было взглянуть и с еще одной стороны. Допустим, человеку предсказали опасную болезнь. И он действительно через какое-то время заболевает и умирает. Но в предсказании ли дело? Либо же в том, что этот самый несчастный так истово поверил в слова гадалки, что они сбылись в его жизни? Вера способна на многое: правильные убеждения укрепляют сердце, а иные могут и погубить. Зачем же давать повод чужому человеку как-то предопределять твою жизнь, за которую только ты сам ответственен в полной мере? Есть в жизни вещи, которые нельзя перекладывать на чужие плечи, ибо они принадлежат только тебе и никому больше. Юноша молчал, поскольку не знал, как вкратце передать Оделян свои рассуждения на этот счет. Хотя девушка, казалось, вовсе не ждала ответа. Она помолчала и добавила нерешительно:

– Старуха предсказала мне, что я выйду за тебя замуж.

Артур удивленно покосился на Одди.

– Наверное, она всем говорит нечто подобное, – неловко пробормотал он. Царица топей согласно кивнула головой, проигнорировав его замешательство.

– Да все это чепуха, разумеется. Тем более что ты мне даже не нравишься. Кстати, я не спрашивала: у тебя есть девушка?

Невинный на первый взгляд вопрос больно кольнул юношу в самое сердце, ибо клипсянин сразу очень живо вспомнил Диану, обещание, которым они связали друг друга, а также и свое собственное печальное положение беглого преступника. Оделян с пониманием улыбнулась, словно наперед знала его мысли.

– Как думаешь, ждет она тебя теперь или нет? Ты стал человеком без будущего. Может, и стоило бы в твоем случае наведаться к гадалке? А мой брат? Узнает ли он меня? Будет ли рад встрече?

Артур искренне надеялся, что Тод хотя бы захочет его выслушать после всего того, что между ними произошло. И поверит, что Оделян его сестра. В конце концов, Лику эмоциональный беруанец признал в два счета.

– Он очень долго пытался тебя найти. Это была его давняя мечта. Думаю, он будет счастлив тебя увидеть, – успокоил девушку Артур. Затем они закончили танцевать, ибо уже валились с ног от усталости. Их наперебой угощали лимонадом, но они уже не могли заставить себя его пить. Затем за ними вернулся управляющий в сопровождении Нильсона и огромной ушастой собаки.

– Пойдемте, я осмотрю вас, дам новую одежду, а затем вы сможете присоединиться к торжественному ужину перед выступлением, – добродушно заявил господин Штруденс. Гости не заставили себя долго ждать; они и так уже измучились, борясь со сном, усталостью и голодом.

Управляющий повел их в спальную кибитку, где ночевали актеры. В походной жизни люди лишены многих удобств, однако бродячие артисты сумели вполне неплохо обустроить свой быт. В помещении, укрытом со всех сторон оленьими шкурами и сеном, было хорошо натоплено, а на столиках уютно мерцали свечи из китового жира. Проследив за Артуром, который в настоящий момент осматривал шкуры диких зверей, господин Штруденс заметил виноватым голосом:

– Они уже старые были. Пришлось забить, чтобы избавить от мучений.

Клипсянин удивленно вскинул брови; признаться, он сейчас был целиком и полностью погружен в мрачные думы, связанные с побегом, Тенью, судьбой его друзей, так что, в сущности, его мало волновала судьба бедных животных, подаривших помещению прекрасные теплые шкуры.

– Берта и Дорамендос. Отличная парочка. Страсть как люблю оленей. Я вообще испытываю слабость к животным. Кто еще защитит бедняг, кроме нас, людей?