Виолетта Орлова – Зловещие топи (страница 54)

– Через сколько дней мы прибудем в Полидексу? – прохладным голосом поинтересовалась Одди, очевидно совершенно не умея, да и не желая вести себя иначе, нежели в Доргейме, где она была полноправной госпожой. Господин Вольф тактично сделал вид, что не заметил неучтивого тона юной дамы.

– Дня два. На ночь мы останавливаемся у населенных пунктов и даем концерты. На сегодня у нас как раз значится таковой. Надеюсь, и вы изъявите желание поучаствовать. Но позвольте, я полечу вас.

Господин предусмотрительно завел девушку за ширму, а затем предложил ребятам снять свои грязные потрепанные робы. Он действительно внимательно осматривал каждого, комментируя любые, на его взгляд, физические погрешности или несовершенства. Однако вид Единицы отчего-то привел его в неописуемый восторг. Он по очереди поднимал его руки, словно взвешивая, затем щупал мышцы и все восклицал:

– Невероятно! Какая мощь! Прекрасный образчик силы и мужества!

Столь длительное воспевание своего тела юный образчик силы воспринял не очень-то благосклонно. В какой-то момент он даже грубовато отпихнул от себя настырного управляющего и заявил раздраженно:

– Что вы все заладили? Здоров я, только дайте одежу.

Господин Вольф кивнул головой и поспешно сказал:

– Прошу прощения. Просто вы выглядите как настоящий атлет. Я бы с удовольствием взял вас в свою труппу.

– Не имею интереса, – также грубо и нескладно ответил Единица, отвернувшись от управляющего. Тот, впрочем, ничуть не смутился и принялся осматривать остальных. Если он находил какие-то синяки, ранки или ушибы, то непременно смазывал их жирной дегтярной мазью. После проведения необходимых оздоровительных манипуляций он вручил юношам и Оделян чистую одежду, которая, впрочем, годилась для реальной жизни так же мало, как и тюремные рубахи, ибо это были костюмы для выступлений. Так, громадному Единице досталось не менее громадное меховое трико с гигантскими бабочками, смотревшееся на нем столь же нелепо, сколь бы смотрелось женское платье, натянутое на такого неуклюжего громилу. Четверка превратился в низкорослого клоуна, светловолосый Спайки – в факира, ибо получил армутские шаровары из козлиной шерсти, Оделян стала прекрасной балериной, а Артур, вероятно, мог бы сойти за фокусника или иллюзиониста, поскольку он стал обладателем длинного черного фрака, ослепительно-белой рубахи и узких брюк, усеянных колючими звездами. Пока ребята переодевались, сменяя печальный образ арестантов на образ не менее печальных бродячих циркачей, господин Вольф тщательно ощупывал больного Азора и делал тому целительные инъекции. Увидев, что ребята переоблачились и теперь в нерешительности стоят вокруг него, мужчина сказал тихим и немного торжественным голосом:

– Мне грустно говорить о столь печальном предмете, но ваш друг серьезно болен. Боюсь, его прикончит лихорадка. Организм сильно истощен для того, чтобы бороться. Разумеется, я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить его страдания. Я совершенно не терплю мучений живых существ.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил его Артур, а Оделян, задумчиво оглядевшись, вдруг спросила все тем же, не лишенным холодности голосом:

– А где же Чанг?

– Чанг? – переспросил господин Вольф в недоумении, а затем кивнул головой, словно вспомнив.

– Ах да. Это ваш товарищ. Ему очень понравились мои животные; кажется, он теперь забавляется с ними. Если хотите, можете попозже его проведать. А теперь, господа, побудьте немного здесь. Скоро я приглашу вас на скоромный ужин, где будут присутствовать все члены труппы. Надеюсь, вы не откажетесь.

– Не откажемся, – очень быстро произнес Единица, ибо был зверски голоден. Господин Вольф еще раз окинул восхищенным взглядом рослого юношу и вновь оставил их одних. Но здесь, по крайней мере, было тепло, а еще в спальной кибитке путники были избавлены от настороженных взглядов актеров, шумной компании, громкой музыки и отвратительного лимонада, от которого бурлило в животе.

– Что за канитель! – в сердцах проговорил Спайки. – Ходят вокруг да около, а жратвы не дают. Разве непонятно, что мы весь день не жрали? А вчера только клюква была, от которой у меня кишки сводит.

– Заткнись и не жалуйся, – возразила ему Оделян недовольно. – Мне вот, например, интересно, где Чанг. Почему он не с нами?

– Тебе ж сказали, животными он заинтересовался.

– Черта с два, – по-мужски грубо воскликнула Оделян. – Он по жизни никогда ничем не интересовался, а тут вдруг решил в дрессировщики податься?

– Да, меня тоже волнует этот вопрос, – робко вмешался Четверка.

– Надо было спросить у людей, когда мы сидели у костра, – согласился с товарищами Артур, с досадой отметив про себя, что сейчас ведет себя слишком беспечно. Мысли о страшных Тенях, казалось, затмевали в его голове все другие соображения; между тем, необходимо было постоянно держать под контролем ситуацию, в которую они попали. Действительно, куда запропастился Чанг?

Их размышления неожиданно прервал Азор, который наконец-то пришел в себя. Длинные ресницы его дрогнули, и он открыл глаза. Благообразный юноша за время своей болезни стал совершенно неузнаваемым – излишняя худоба сделала его лицо каким-то заостренным и неровным, на пожелтевшей коже появились гнойные высыпания, волосы были мокрыми и сальными от пота. Создавалось впечатление, что беднягу и впрямь одолела моровая язва. Лишь зеленые глаза юноши по-прежнему оставались красивыми.

– Где мы? – слабым голосом поинтересовался больной.

– Какая разница, все равно ты скоро помрешь, – грубо и безапелляционно заявил Спайки. Азор на секунду прикрыл глаза, словно стараясь внутри себя смириться с этой страшной новостью.

– Не слушай ты его, – попытался утешить больного Артур. – Через два дня мы будем в Полидексе. Там уж наверняка есть хорошие врачи. Тебя поставят на ноги.

Азор легонько кивнул головой, принимая утешения.

– Ну зачем мы взяли его с собой! – не удержалась и вслух произнесла Оделян. – Я же говорила тебе, Артур, что он все равно умрет. Так стоило ли тащить его всю дорогу? Это ужасно вымотало нас всех и вдобавок замедлило продвижение. Вероятно, мы бы уже давно были в Полидексе, если бы не он.

При этих ее словах Азор чуть приподнялся на локтях. Это простое движение оказалось для бедняги весьма энергозатратным, на что указывал пот, выступивший на лбу и участившееся дыхание.

– Ты правда тащил меня всю дорогу? – тихим дрожащим голосом поинтересовался бедный юноша, в упор глядя на Артура. Клипсянин смущенно кивнул.

– Не только я. Мы это делали по очереди.

– Но я не мазохист, поэтому тащил без особого удовольствия, – в своей обычной манере вставил Спайки. – Была бы моя воля, оставил бы тебя лежать в канаве. С другой стороны, ты нам очень даже подсобил в один момент.

Азор никого не слышал, кроме Артура. Казалось, к тому же он еще и никого не видит, кроме него. Его зрачки сфокусировались на человеке, который в настоящий момент был ему дорог и важен.

– Я могу поговорить с тобой наедине? – прошелестел больной, едва шевеля губами.

– Куда же мы денемся? – хмыкнул Спайки. – Вообще-то мы в одном помещении находимся, братишка. Так что давай без секретов.

– Мне надо поговорить с Бунтарем, – настойчиво повторил Азор, а на щеках его от волнения запылал лихорадочный румянец. Артур, подчиняясь воле больного, сел рядом с ним на колени, а остальным жестом приказал отойти подальше. Азор же говорил так тихо, что, даже находясь в непосредственной близости от него, сложно было разобрать что-либо вразумительное.

– Я правда умираю? – тихо вопрошал юноша, с напряжением глядя на клипсянина. Тот с сожалением покачал головой.

– Честно говоря, не знаю. Я не врач.

– Мне… надо еще кое-что тебе рассказать. Помнишь, после неудавшегося побега я перед всеми признал свою вину?

– Да.

– Дух приказал мне это сделать. А еще он сказал, чтобы я не выдавал остальным тебя. Я не должен был упоминать, что ты тоже причастен к побегу. Но, как помнишь, я ослушался. Меня взбесило твое заступничество, когда ты не захотел вместе с остальными ударить меня, и я просто не смог в полной мере себя контролировать. И почему вдруг Дух вступился за тебя? Ты ведь наравне с остальными беглецами намеревался нарушить порядок Доргейма, так почему же он не захотел покарать тебя? Не знаю. Но сейчас я думаю, эта информация может как-то пригодиться тебе.

– Спасибо за честность, Азор, – от души поблагодарил его Артур. Тот прикрыл глаза, принимая благодарность, и продолжил:

– Как думаешь, если художник привык всю свою жизнь писать страшные картины, используя кровь вместо краски, сможет ли он однажды сделать свой холст белым и изобразить на нем нечто хорошее?

Артур на секунду задумался над вопросом.

– Если захочет, – наконец ответил он.

– А если у него не осталось на это времени? – с мучительной дрожью в голосе выговорил Азор и в волнении сжал побледневшие губы. – Совсем не осталось… На новую картину нужно время.

Артур с искренней жалостью посмотрел на больного.

– Художник ведь все осознал, раскаялся и давно заменил испачканный холст на белый. А это деяние само по себе представляет нечто хорошее. Не каждый творец способен здраво оценить свои картины.

Азор улыбнулся с какой-то искренней детской доверчивостью.

– Прости меня, Бунтарь. Если ты простишь, то и они простят.