Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 90)
– Что ж. Тогда я знаю, как тебя развлечь, – задумчиво произнес Даг де Вайт, потянув ученика за собой.
Погода и впрямь стояла чудесная: жгучее солнце покрывало янтарным золотом бархатистую траву, резные листья тополей и черные бутоны роз. Растительность на территории замка буйствовала, однако чуть ближе к лабиринту уже ощущались прохладные веяния грядущего смрадня. Жара там уже не казалась столь изнуряющей, терпко пахло прелыми листьями и яблоками, а в воздухе чувствовались нотки влаги, грозы, скорых перемен. Даг де Вайт отчего-то вел Тина прочь от замка и спальных городков, в непроглядную глухомань дубравы. И когда они приблизились к лесу, сплошной могучей стеной возвышавшейся перед ними, безразличный ко всему Тин все же немного обеспокоился.
– Куда мы идем? – глухо поинтересовался он, с неприятным чувством ощущая, как черные тени от деревьев погружают его в какое-то особенно мрачное настроение.
– Проще один раз увидеть, – охотно отозвался Даг де Вайт все таким же раздражающе энергичным голосом.
Конечно, ему легко сохранять столь беспечный вид, ведь это не он на днях пережил страшную потерю, в которую Тин до сих пор отказывался верить.
Мертвые листья неприятно шуршали под ногами: они словно намекали на бренность бытия. Есть время зеленеть, расцветать, наслаждаться, а потом по тебе начинают ходить ногами другие, более зеленые и процветающие… Тину страшно захотелось плакать; он даже жалобно шмыгнул носом, желая окончательно предаться унынию, однако вид открывавшейся перед его глазами местности резко изменил ход его мыслей.
Тенистая поляна, окруженная могучей дубравой, невольно притягивала взгляд. Кругом виднелась изрытая земля: глинистая, темная, обезображенная дождями. То тут, то там в обрамлении уродливых мясистых лопухов вырастали обшарпанные серые саркофаги с витиеватыми надписями: полустертыми, едва различимыми. Тин поежился – но вовсе не от холода. Его байковая больничная пижама вполне защищала от прохладного ветра. Просто на сердце его сделалось тяжело, как бывает всякий раз, когда начинаешь думать о смерти.
– Что это? – испуганно пискнул Тин, исподлобья посмотрев на Дага де Вайта. Армут небрежно пожал плечами.
– Ты не хотел общаться с друзьями, гулять, есть, вот я и привел тебя в единственное место, где тебе должно немедленно полегчать....
– Сюда?
– Да, – все таким же безмятежным голосом проговорил Даг де Вайт. Затем он подошел к одной из плит, закрывавших саркофаг, и не без труда сдвинул ее в сторону.
– Какой гроб тебе больше по вкусу? Этот, что потемнее, или тот, что посветлее?
Тин с откровенным ужасом воззрился на преподавателя.
– Э-это такая шутка, да? – заикаясь, пробормотал он.
– Отчего же. Глядя на твое унылое лицо, я подумал, что именно сюда тебе захочется прийти. Ты знал, что у Троссард-Холла есть свое кладбище? Здесь похоронены некоторые преподаватели, весьма уважаемые люди, между прочим…
Тин медленно приблизился к серому саркофагу и с ужасом заглянул внутрь – темно и пусто.
– Тут всегда есть свободные места, – с пониманием улыбнулся Даг де Вайт и добавил с нажимом:
– Дорон Треймли умер, чтобы ты жил. Твои друзья искренне любят тебя и страшно волнуются. Мать и сестры нуждаются в тебе. А ты позволяешь себе предаваться унынию? В таком случае, Тиннарий Треймли ты просто законченный эгоист и думаешь лишь о себе!
Тин упрямо качнул головой и вдруг обозлился.
– Вы ничегошеньки не понимаете! – с откровенным презрением выплюнул он. – У меня трагедия произошла, а вы просто насмехаетесь надо мной! Да и что вы вообще знаете о жизни, обычный тренер по полетам на единорогах!
– Славно бывает повстречать такого вот тренера на своем жизненном пути, – с горькой улыбкой ответил Даг де Вайт. – Когда я потерял родителей, у меня таких не было.
С этими грустными словами он ушел, оставив Тина в задумчивости стоять возле гостеприимно раскрытого саркофага. Скорбно прошелестел ветер. «Приляг, отдохни», – словно бы добродушно предлагал он. Тин в сердцах выругался, чего, кстати, он ранее никогда себе не позволял. Ему вдруг страшно захотелось есть, но он пересилил себя и принялся читать надписи на надгробиях. Преподаватели Троссард-Холла? Но школа ведь появилась сравнительно недавно, неужели за это время кто-то уже успел умереть? Стертые послания из мира мертвых, какой в них теперь прок? Разве вспомнит кто уже некоего Гордова Террила, Мэна Дэвидсона, Розалию Саннерс…
Тин резко вздрогнул, ибо фамилия показалась ему до боли знакомой. Серый гроб перед ним как будто по размерам отличался от других. Здесь был похоронен не взрослый человек, а ребенок, подросток.
Тин с грустью и душевным трепетом прочитал стихотворение: губы слабо шелестели в такт ветру. Дочь того самого печально известного Корнелия Саннерса! Бедный путешественник чуть не сгинул на коварных берегах Желтого моря, потерял друзей, память, а родной дочери так и не помог. Увы, ему суждено теперь пребывать в вечном неведении. Он не узнает даже об этом трогательном стихотворении, адресованном лично ему. Тин почувствовал на щеках жгучие слезы, однако они словно исцеляли его самого. Какой храбростью, должно быть, обладала эта девчонка! Она знала, что должна умереть, но вместо того, чтобы рыдать и рвать на себе волосы, находила в себе мужество успокаивать отца! Истинно некоторые люди – герои, и этот факт не зависит ни от возраста, ни от социального положения! Уже одной только своей смертью и мужественным отношением к ней. И тогда Тин явственно осознал, что нельзя долго предаваться унынию, более того, это не только малодушно, но еще и эгоистично по отношению к близким. Отец мертв, но разве Дорон хотел бы вечно лицезреть печальное лицо сына? Нет, отец умер, чтобы он был счастлив. Ему надо стать таким: ради отца. Наполнившись мужеством, получивший ободрение, Тин с благодарностью взглянул в просвет между березами, туда, где несколько минут назад скрылся его преподаватель. Как славно и вовремя некоторые люди приходят к нам в утешение. Как прекрасно, что у него есть такой замечательный тренер, которого он обругал ни за что, ни про что. Подумав только об этом, Тин резво вскочил на ноги. Надо догнать его, попросить прощения! А потом скорее к друзьям, рассказать об удивительной встрече с Розалией Саннерс. В последний раз юноша окинул взором серую плиту: удивительно, она уже не казалась ему столь мрачной и угнетающей, паутинка трещин на камне – точно легкие морщинки от улыбки. Рядом с могилкой посажены синие цветы, жемчужный песок кругом, коричневые голышки… Вдалеке на земле чернела кучка золы от костра, а в ней на контрасте белел скрученный лист пергамента, ничуть не поврежденный от огня. Ведомый любопытством, Тин наклонился и осторожно достал его: кто-то, вероятно, кинул его в костер, намереваясь сжечь. Приятный хруст разворачивающейся бумаги и красивая витиеватая надпись:
«Сказ о гибели естествознателей» – было начертано на нем. И Тин почувствовал, как губы его раздвигаются в счастливой, победоносной улыбке.
***
Карета была готова к отправлению. С виду обычный полидексянский обоз с квадратным аляповатым кузовом, почти наглухо закрытым со всех сторон, даже лошади впряжены низкорослые, крутогрудые, что выдавало в них степную породу. Не столь удобно разъезжать на нем по ухабистым тропам, но в нынешние смутные времена лишь на таких безопасно ехать в столицу. Хотя слово «безопасно» не совсем верное…
Их не вышли провожать. Все было проделано с такой секретностью, что даже местный садовник – ранняя пташка, ничего не заподозрил. Впрочем, друзьям очень хорошо было известно, что ни один школьник Троссард-Холла не спал, несмотря на столь ранний час. Подобно растревоженным птенцам жались они к круглым оконцам, надеясь хоть одним глазком увидеть смельчаков, кто бесстрашно отправлялся на погибель.
Тин, Диана, Артур и Дан друг напротив друга тряслись в повозке. Они еще никуда не отъехали, а Даниела уже начало укачивать. Возничий, казалось, не разделял их ощущений и подстегивал лошадей так ретиво, что они еще пуще бежали вперед, собирая новые кочки и неровности дороги.
– Хоть бы дорогу, что ли, починили, – проворчал зеленый от дурноты Даниел.
– Зачем, если все на единорогах летают, – пожал плечами Артур. Снова руководитель отряда, только уже значительно сократившегося в количестве. Юноша пребывал в крайнем волнении: они едут, мчатся на всех парах, но куда? Диана доверчиво положила голову ему на плечо: любимая спокойна и, кажется, даже заснула. Увы, а он успокоиться никак не мог, огромная ответственность лежала на их плечах. Хоть бы скорее добраться до Доланда! А еще Артур с беспокойством думал о свитке, который вновь, как и прежде, лежал у него во внутреннем кармане, под самым сердцем. Как следует им распорядиться? Уничтожить? Но тогда он вряд ли найдет отца… А что, если прочитать свиток самому? Однако в этом случае имелся риск, что все остальные естествознатели лишатся силы: Доланд, его отец… Не пойдет ли это во вред? Хотя, если и прочитать… Как это сделать? Артур видел на пергаменте историю естествознателей, и больше ничего.