Резкими шагами Артур приблизился к одному красавцу и прошептал, ласково касаясь его головы рукой:
– Возьмете нас с собой?
Животное склонило голову в легком поклоне, легко соглашаясь с волей всадника.
– Умеешь разговаривать с животными? – глумливо поинтересовался возничий, все же с некоторым удивлением наблюдая за тем, как единороги почтительно следуют за Артуром. Тот окинул мужчину презрительным взглядом.
– С ними проще договориться, чем с людьми, – тихо пробормотал он и добавил резко:
– Нам больше не нужна карета. Вы свободны. Езжайте куда хотите.
Глава 28 Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было
Из окон деревянного дома Нороган сквозь полуопущенные ресницы лениво наблюдал за Омароном. Столько ночей он провел в неудобных сборных шатрах, и вот теперь, как король, возлежит на вычурной кровати, покрытой шелковыми одеялами. Пол устлан выделанными шкурами горных козлов, остро пахнет смолой, из открытых окон гуляет свободолюбивый ветер. Бесхозный сруб попался им на дороге совершенно случайно: владельцы по неизвестной причине оставили его, но тем лучше. Наверное, здесь раньше жили охотники, ибо внутренний декор был связан с дикими зверями, в особенности варозитами. Эти гигантские волки с корявыми лапами из головы размещались повсюду: в виде шкур, равно как в виде уродливых чучел. Своеобразное чувство вкуса, но Норогану было наплевать. Из окон открывался прекрасный панорамный вид на Омарон и Беру – отличный плацдарм для наблюдения за военными действиями. Полидексяне постепенно прибывали; вскоре должен был подоспеть хатуг-хан, который перемещался со своим личным войском и гаремом. Впрочем, непосредственно военные действия не входили в планы Норогана; он стремился к другому: напугать, пустить пыль в глаза. Страх – отличное средство для манипуляций.
– Мечтаете, что все получится? – ехидно прозвучал в его голове Нольс. Честное слово, если бы Нороган не был так уверен в том, что они заодно, слова Тени показались бы ему излишне издевательскими.
– Сначала я сожгу Омарон.
– Не боитесь, что и дерево сгорит?
– К счастью, я естествознатель и вполне контролирую силу. Беруанцы испугаются, начнут паниковать, а король к тому моменту уже будет действовать так, как нужно нам… Мы эвакуируем жителей с дерева, а потом я буду переносить всех к Желтому морю, опять-таки используя силу естество….
– Вы естествознатель, пока мальчишка не нашел свиток и не прочитал его.
Нороган нахмурил брови; тень легла на его угловатое лицо.
– Умеешь ты подбодрить, – буркнул он.
Вдруг в дверь внизу робко заскреблись.
– Нольс, открой, – лениво приказал Нороган, а затем опомнился и растерянно распахнул глаза. Он явно начинал забывать, что сущность внутри него не имеет телесной оболочки. Потянувшись, он поднялся и задумчиво направился к двери.
– Это ты, Рахмет? – строго сказал он, намекая, что вечернее время не слишком удобное для приемов. Худощавый мальчишка-армут кивнул.
Простите меня, господин Тукай, я могу войти? Новости от… – он покосился на ящерицу, которая с довольным видом устроилась у него на плече.
– Славно, заходи, – гостеприимно заметил Нороган. Ящерицы – поистине прекрасные существа и передвигаются довольно быстро: около тридцати единомиль в час. Рахмет вошел и с неприкрытым восхищением огляделся.
– Ого! – воскликнул он. – Чей это дом?
– Наш, – странно выразился Нороган, подразумевая, естественно, себя и Нольса.
– Потрясающий! Чтоб я здесь жил! – с неприкрытым восхищением воскликнул Рахмет, и этот детский восторг странным образом польстил Норогану.
«Да уж, тебя я подобрал в местечке попаршивее», – про себя подумал мужчина. Бедный квартал фуражиров…
В голове у него все поплыло, и перед глазами стали возникать события давно минувших дней.
Он тогда только вернулся из неудавшейся экспедиции Корнелия Саннерса… Забили тревогу, начались поиски пропавших в пустыне ученых… А затем стало известно, что отряд муравщиков, возглавляемый неким Тахиром Кремлеком, обнаружил последнее место стоянки Корнелия Саннерса. Это было очень громкое дело: о нем кричали со всех новостных туппумов. А в палатке Корнелия лежал дневник. Все бы ничего, только в нем нашли свитки. Те самые, что так и не смог отыскать Нороган. Коварный пергамент, что постоянно ускользал от его взора. Забавно, когда он еще не был Тенью, то находился совсем рядом со свитком, даже держал его в руках, но не подозревал, что это именно тот самый. Ненавистное последнее слово. Лживое, коварное!
– Неужели вы не попытаетесь его отыскать? – ехидно вопрошал Нольс, и он честно попытался. Нагло заявился в камеру Тахира Кремлека. Ни единой мысли, как действовать, ни единого плана.
– Кто вы такой?
Камеры фуражиров всегда были открыты. Охотникам на муравьев не пристало бояться, они настолько бедны, что красть у них нечего. Нороган по-хозяйски зашел внутрь и презрительным взглядом окинул убогое пространство вокруг.
– Не убейте его только ненароком. Как сделали с…
– Нравится добивать лежачего, Нольс?
– Мое имя Тахир, а не Нольс. И я так и не получил ответа на свой вопрос: кто вы такой? – на этот раз удивленно вопрошал хозяин.
Нороган небрежно стрельнул глазами в его сторону.
– Гость почтил вас своим присутствием, а вы встали на пороге и не даете ему пройти? А как же хваленое армутское гостеприимство?
Тахир явно смутился. Армуты взаправду ценили гостей больше себя.
– Прошу простить, алмаз пустыни. Мой дом открыт для каждого.
Нороган медленно прошел внутрь: мебели здесь не имелось, нищета, как и следовало ожидать.
– Я к вам, собственно, по одному щекотливому вопросу… Касательно пропавшей экспедиции…
– Саннерса?
– Да-да. Вы, кажется, возглавляли поисковую группу?
– Да…
– Я из тимпатринского музея древностей и необычных находок. Нам стало известно, что в дневниках содержатся некие любопытные артефакты… Не так ли?
– Артефакты? Что вы имеете в виду?
– Отец, кто там? – раздался писклявый голос из недр обиталища муравщика. Нороган, не сдерживаясь, скривился. Откровенно говоря, он всем сердцем ненавидел детей. Причем и своих, и чужих он не переносил в равной степени.
– Вам нехорошо? – вежливо поинтересовался хозяин.
– У… Нольса аллергия. На… детские волосы, – невпопад ляпнул Нороган. Бессмыслица! Впрочем, какая разница?
– Что за Нольс такой? Почему вы все время повторяете это странное слово? Дневники… Я уже отправил копию в Беру вместе с отчетом о поисковой операции. Сам же дневник пока у меня, надобно его хорошо изучить.
– Боюсь, вы немного поторопились, уважаемый изумруд. Вы, вероятно, не подумали, что дневник – это не просто записки безызвестного путешественника. Это своего рода политический документ. Как отнесутся в Беру к тому, что достопочтенный беруанский ученый погибает при странных обстоятельствах вблизи Тимпатру? С ним при этом странствовали армуты. Какое пятно на репутации нашего блистательного города, какие подозрения… Вы понимаете, о чем я толкую?
Тахир Кремлек пожал плечами.
– Мне кажется, вы немного… преувеличиваете, господин…?
– Никтой, – тут же с едким смешком отозвался Нороган. Свое имя он сообщать не собирался, да и в сущности, кто он? Никто и есть. – Я прошу вас уничтожить эти дневники. Их надо сжечь. Вместе со всеми документами.
Тахир упрямо качнул головой.
– Я не хочу избавляться от столь бесценного артефакта, поймите меня правильно… Я давно интересовался экспедицией Корнелия, как я могу все его труды превратить в пепел?
– А свои труды не боитесь поставить под угрозу? Вы фуражир, кормилец… У вас, кажется, есть дети… Нужно быть осмотрительнее, а не то всего этого можно быстро лишиться.
Тахир Кремлек разозлился.
– Вы мне угрожаете, господин Никтой?
– Нет, что вы, предупреждаю. Или, если хотите, прошу. Оригинал дневников стоит уничтожить. Это не только моя воля, но еще и нашего музея, который, как вам известно, занимает не последнюю роль в жизни города.
– Хорошо, я сделаю по вашему слову, – неожиданно легко согласился фуражир. А затем мягко выпроводил нежеланного гостя за дверь.
– Врет, – коротко сказал Нольс.
– Мне хотелось попробовать урегулировать вопрос мирно. Вдруг он послушает и сам уничтожит дневник? Тогда мне нечего опасаться. Я еще несколько раз напомню ему… Если же не согласится, прочитаю его воспоминания.
Тахир Кремлек не согласился. Да и вообще, он оказался на удивление непонятливым и строптивым. Обычного внушения было недостаточно.
В Тимпатру наступала страда – время сбора урожая. У пустынного города имелось свое поле для выращивания ячменя и пшеницы. Как правило, там трудилось много работяг, однако к вечеру, когда приходило время собирать граблями сухую траву в валы, на поле оставалось не так уж и много людей. Нороган дождался вечернего времени и подошел к Тахиру.
– Опять вы? – удивленно и сердито воскликнул тот, вытирая пот со лба. Нороган озорно блеснул глазами и стремительно вошел в сознание бедного фуражира. Дневник, где же он? Нороган с охотничьим азартом ковырялся в воспоминаниях фуражира, отбрасывая в сторону ненужные. Тот с болезненными криками корчился на сене под его ногами, но какое ему до этого дело? И вот уже разгадка близка, Нороган почти приблизился к ней, как вдруг ощутил сильный удар по спине, такой сокрушительный, что завалился на Тахира, неловко припечатав того к земле своим телом. Бедняга неудачно ударился виском о брошенные грабли, которые вспороли ему кожу, полилась кровь, надобно скорее исцелить его! Нороган со стоном протянул вперед руки, намереваясь помочь мужчине, однако новый удар помешал ему это сделать. Что случилось, кто посмел?
