Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 93)

На него подобно озлобленной собачонке кидался мальчишка, которого Нороган сначала и не приметил. Видно, сын. В руке его была отцовская палица, с которой фуражир, вероятно, ходил на муравья. Глупец, я же исцеляю твоего папашу! Но мальчишка не желал принимать этого очевидного факта. А потом Нороган понял, что лежавший рядом с ним мужчина умер. Тахир рвано выдохнул, и жизнь улетела из его уставшего тела, не выдержавшего испытаний сегодняшнего дня. Каким-то необыкновенным образом это осознал и ребенок, ибо в страхе замер перед телом отца. Глаза его заморгали часто-часто, как крылья диковинной бабочки. Впрочем, столь поэтичное сравнение не подходило ему, ибо в представлении Норогана он казался поистине уродливым. Обычным уродливым ребенком, создающим неприятности.

– Папа умер? – отчаянно прошептал мальчик, во все глаза глядя на виновника трагедии. На щеках уже заблестели горошины слез. Нороган вздохнул. Да, умер. И если бы не твое неуместное вмешательство, он бы еще продолжал жить. Нороган стремительно вошел в сознание ребенка. Увы, тот ничего не знал про свиток. Значит, и мучить его долго не стоило. Когда он покинул его голову, парень резко выдохнул, и как-то неуклюже осел на пыльный песок возле отца. Лицо его было обессмысленным; он ничего не помнил.

– Где я? Кто вы? – бессвязно шептал мальчик.

– Не волнуйся, мы с Нольсом позаботимся о тебе, – миролюбиво пообещал Нороган.

Так они познакомились с Рахметом. Парень частично потерял память; он не помнил отца, откуда он родом. В целом, это было на руку Норогану – таким было проще манипулировать. Впоследствии он желал сотворить из него Тень, но пока оставил в Доргейме с остальными мальчиками, ожидавшими своей участи. И сейчас повзрослевший Рахмет преданно смотрел на него кроткими оленьими глазами; знал бы он, что прислуживает убийце отца!

Рахмет протянул Норогану записку, тот медленно развернул.

«Тод, предупреди Доланда, что свиток мы нашли. Только Артур не может его прочитать. И уничтожить его тоже не так-то просто, кажется, что в огне он не горит. Рассчитываем, что Доланд подскажет нам правильные действия. Вы будете нас ждать? Надеюсь, нас не убьют полидексяне, когда будем пробираться в сторону Омарона. Дейра отправила нас на полидексянской повозке, будем ехать по большой купеческой дороге через лес. Дан».

Нороган перевел проницательный взгляд на мальчишку.

– Ты читал записку? – строго поинтересовался он.

Шельмец скромно потупил взор.

– Одним глазком.

– И что думаешь?

– Я не совсем понимаю, кто такой Доланд.

– Доланд – это я, – горько усмехнулся Нороган. – У меня много имен. Когда не хочешь быть самим собой, приходится идти на ухищрения. Отправь им навстречу пару единорогов. Своим ходом они, пожалуй, не доберутся. Пристрелят. Нынче неспокойно бродить по лесам, пусть даже на полидексянском обозе.

– Хорошо, – быстро согласился парень и уже дернулся в сторону, чтобы выполнить поручение, но тут же принудил себя остановиться. – Почему я так плохо помню свое прошлое? – серьезно и сумрачно поинтересовался он.

Нороган беспечно пожал плечами.

– У тебя его не было, парень. Живи настоящим. Разве не знаешь, если постоянно смотреть через плечо, немудрено оступиться и шею себе свернуть?

– Почему остальные доргеймцы называют меня Четверкой, и только вы Рахметом?

– Они не знают тебя так хорошо, как я.

Юноша слабо кивнул, удовлетворившись этим объяснением, однако Нороган не слишком обманывался на сей счет. Он знал, мальчишка начнет задавать больше вопросов. Но когда это время придет, уже будет поздно. Хлопнула дверь, и Нороган остался наедине с уродливыми чучелами. Впрочем, что еще уродливее: страшные звериные морды или он сам? Нороган не к месту вспомнил, как впервые увидел Тень: маслянистая слизь, чернильно-густая и отвратительно-вязкая. А затем представил, как она медленно перетекает по его венам, превращая кровь в черный кисель.

– Переживаете? – ехидно вопрошал Нольс.

– Не до того мне.

– А зря. Злодей, испытывающий муки совести, куда привлекательнее в глазах других. Зачем вам столько лишних детей, господин Нороган?

Тот задумчиво пожал плечами и вышел на балкон. Его тут же обдало свирепым порывом ветра. Смрадень не за горами.

– Искренне ненавижу их, но они почему-то всю жизнь преследуют меня, – признался, наконец, он.

– Бедняжки к вам тянутся, а вы им нагло врете.

– Люди обожают лжецов. Это пророков и честных никто терпеть не может. Поэтому, наверное, я всеми столь любим.

Нольс помалкивал, и Нороган вновь погрузился в события давно минувшие. Он вспомнил, как неожиданно у него появился отряд Неприкасаемых. Тех, кто вместе с ним, якобы искал Духа Доргейма. Зачем они были ему нужны? На самом деле все просто. В какой-то момент подростки стали убегать из колонии. Сначала один, потом второй. Что с ними происходило – никто не знал, вероятнее всего, дуралеи гибли на болотах. В любом случае это был совсем не тот вариант, который требовался Норогану, ибо он готовил из них вместилища для Теней. Мальчишки планировали побег из Доргейма; сами ли они приходили к такому дерзкому решению, либо же кто-то подбрасывал им эту опрометчивую мысль? Норогану пришлось провести собственное расследование: когда прозябаешь отшельником на острове, сложно разбираться в произошедшем. Пришлось кое-что выяснить… Один случай весьма подсобил ему: как-то ночью возле Гнилого раздола он застал двоих беглецов. Те явно заблудились в проказливых топях и пытались выбраться. Неудачники. И тогда Нороган недолго думая проник по очереди к ним в сознание: ему хотелось узнать, мальчишки сами решились на побег, либо же кто-то склонил их к подобной инициативе. Брожения среди каторжников в Доргейме – опасная штука. Сегодня один захотел пойти против правил, а завтра восстанет вся колония.

Ничего путного в чужих мыслях не оказалось, однако Норогану пришла в голову замечательная идея. Он исцелил беглецов после воздействия и внушил им, что некий злобный дух сподвиг их на побег. Нужно только вычислить злодея среди остальных. Нороган смог бы отлавливать подстрекателей и уничтожать любую пагубную инициативу на корню. Вдруг кто-то еще захочет убежать? Тогда так называемые «неприкасаемые» сразу сообщат ему об этом. Нороган внушил ребятам вести себя при других так, словно они тяжко больны. Зачем? Опять просто: наука для остальных, призванная внушить, что идти против правил колонии не выгодно, да и просто опасно. Глядя на обессмысленные лица Неприкасаемых, другие заключенные боялись покидать стены Доргейма, чтобы не получить подобное наказание и тоже не лишиться разума. Помимо этой важной роли, Неприкасаемые были неплохими информаторами. Нороган не мог все время находиться среди заключенных, он наблюдал за своим детищем со стороны. Как хорошо в таком случае иметь преданных людей среди других арестантов: они бы докладывали ему о всяких брожениях, недовольстве, предательствах и прочих вещах, узнать которые самому Норогану было бы не под силу. Они рассказывали ему о готовящихся побегах, что позволяло ему их предотвращать, и, таким образом, избегать никому не нужных смертей.

Какое-то время отлаженная система работала прекрасно: всеобщее возмущение и недовольство поутихли, а количество желающих сбежать сократилось до нулевой отметки. Отряд Неприкасаемых пополнился еще некоторыми особо строптивыми подростками, но потом все успокоилось, и Нороган было подумал, что он прекрасно защитил колонию: с одной стороны, внушая ученикам мысль, что лишь в Доргейме они смогут обрести помощь, а с другой – что убегать и бороться бессмысленно, опасно, и, главное, наказуемо, но не со стороны людей, а со стороны таинственного существа, которое в здешних краях окрестили «Духом». Все работало безотказно до тех пор, пока опять не начались исчезновения. Причем все было проделано настолько изящно и хитро, что никто, даже сами Неприкасаемые, не могли догадаться, кто за всем этим стоит. Опять участились побеги, причем Норогану уже не удавалось отыскать пропавших мальчишек. Они как сквозь землю проваливались. Особенно страдали новички, хоть таковых имелось не так уж и много.

Когда привезли сынка Ирионуса и двух других, Нороган был почти наверняка уверен в том, что и они попытаются убежать. Все новички пытались; особенно те, кто ничего не боялся. Нороган вспомнил первую встречу с Артуром, всадником, который, по словам Инка, оказался избранным единорогами… Если бы не последний факт, Нороган бы никогда не заинтересовался личностью мальчишки. В сущности, ему было на него наплевать, как и на всех других. Но Артур мог поставить под угрозу его планы: следовательно, здесь имелись два варианта действий. Первое – устранить его со своего пути, чтобы не дать свершиться пророчеству. Однако Нольс столь яро протестовал против убийства, что пришлось уступить. Оставалось второе – обратить врага в союзника. Он не может устранить мальчишку, тогда надо сделать его послушным орудием. Так, Нороган решил следовать второму плану. В Беру он впервые встретился с сыном Иоанты и Ирионуса. И таким странным вышло это нелепое свидание: мальчишка словно невидимой нитью связывал его со счастливым прошлым. Тогда в его жизни еще присутствовала любовь, а Нольс не омрачал его мысли своими язвительными выпадами. Тогда еще возможно было что-то исправить.