Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 9)
В трюме добавилось течей, борт проломило в нескольких местах, гигантская волна сорвала часть рулевого механизма – словом, «Аурелии» требовались отдых и починка, как, впрочем, и самой команде. Эрик не знал обо всех этих бедах; он мог только краем уха слышать разговоры матросов, их ожесточенную ругань, которая перемежалась с истерическими воплями клипера. Зато он вполне был осведомлен, что работы у него прибавилось: штормом на палубу нанесло много всякого мусора – коробки, бумагу, упаковки, коряги, водоросли, бутылки; следовало устроить такую уборку, какая ему и не снилась. Бедняга уже забыл, когда столько работал; особенно тяжело это воспринималось после недавно перенесенной болезни. Это все сказалось на его настроении: он был хмур и мрачен, дичился всех больше прежнего.
В один момент, когда он, сжав зубы, на коленях надраивал палубу, увидел перед собой Пикшу. С этого ракурса назойливая девчонка выглядела с ракушечки – длинноногая, в яркой полосатой тельняшке, походившей на платье, с непривычно расчесанными волосами, убранными в аккуратный хвост, с вычищенными ногтями. Эрик раздраженно подумал о собственном жалком облике и мучительно покраснел.
– Твоя рубашка совсем износилась, – серьезно произнесла она. – Давай заштопаю?
– Не надо, – раздраженно буркнул Эрик.
– Я могу тогда поделиться с тобой своей…
– Сказал же, не надо, – чуть грубее возразил он, и тут же отдернул с палубы руку – нахальная тряпка ущипнула его за палец. Кара всегда самым беспардонным образом вмешивалась в их разговоры, и к своей огромной досаде Эрик замечал, что она все время на стороне девчонки.
– Тут воняет так, как будто кто-то не дошел до гальюна, – уколола его Пикша. – Это все из-за тухлой тряпки, которую ты носишь с собой. Ты что, сроднился с ней?
– Не нравится – уходи. Нечего за мной таскаться, у меня много работы.
– Прости, – с невыразимой грустью произнесла Пикша, ласково дотронувшись до его плеча. Эрик сильно вздрогнул; признаться, он уже давно отвык от дружеских прикосновений. Обычно матросы награждали его унизительными пинками или оплеухами, как дворового дельфина, который без приглашения заплыл в их гавань.
– Мы сейчас проплываем архипелаг Артокос. Отец говорил, что мы ненадолго задержимся на острове Черной Каракатицы. Надо клипер подлатать, да и еще кое-какие дела…
Эрик мгновенно напрягся, чувствуя, как сердце сильнее стучит у него в груди. Это был отличный шанс сбежать! Освободиться от угнетателей, сделавших его добровольным рабом.
– Тебя на время стоянки закроют в трюме, – извиняющим голосом продолжила Пикша, словно догадавшись о его бунтарских мыслях.
– Пусть закрывают, – с наигранным безразличием отозвался Эрик. – Какое мне дело до этих островов?
– Я думала, тебе захочется сбежать…
– Глупости. Куда я денусь на острове браконьеров без денег? А здесь мой дом.
– Просто мне показалось, что…
– Ах, отстань! – в сердцах заметил Эрик и, резко встав с места, побрел от нее подальше. Удивительный парадокс: единственный человек на «Аурелии», более-менее расположенный к нему, раздражал его до крайности. Невольно все свои злоключения Эрик приписывал ей: приставучей дочке капитана, которая все никак не хотела оставлять его в покое. И зачем он ей сдался? Его никто здесь не уважает, он сам себя презирает и ненавидит за то, что никак не может ответить обидчикам и отомстить за отца. Матросы разрушили его жизнь до самого каркаса, а он продолжает послушно начищать палубу – для избалованного гордеца вроде Эрика это казалось сущей галерой.
Обиженный на судьбу и на всех вокруг, брел незадачливый юнга по палубе, спотыкаясь о мусор и свернутые канаты. Он слышал в голове их чертыханья, но не останавливался, ибо шел, сам не зная, куда. Архипелаг… Ах, если бы только он мог взаправду сбежать.
Пикша, кажется, сочувствовала ему, но и это Эрик с некоторых пор возненавидел. Приторная жалость со стороны чужих людей – все равно что соленая вода на свежие раны.
На море было тихо и дремотно: после шторма всех нещадно клонило в сон. Даже рулевой у штурвала мерно покачивался, готовый, кажется, забыться в сладостных грезах. Снасти раненой «Аурелии» нетерпеливо поскрипывали, пробуждая сонных матросов, а вдалеке уже были различимы очертания островов – наконец-то, долгожданная земля!
Эрик приблизился к шканцам – там стояли капитан, с посеревшим от усталости лицом, и боцман Минтай, взволнованно теребивший леску в ухе. Они оживленно о чем-то беседовали, даже спорили. Вдруг Эрику послышалось имя отца! Насторожившись, он подобрался поближе и спрятался под лестницей. Отсюда отлично прослушивался весь разговор.
– Я все же считаю, мы неправильно сделали, что оставили капитана в живых! – обеспокоенно говорил Минтай.
– Успокойся, рыбная башка. Он давно сдох, – грубо отозвался Калкан. Эрик поежился, ибо впервые слышал в голосе добряка подобные жесткие интонации.
– Уверенности в этом никакой. Да еще и мальчишка жив. Скинуть его за борт, да и дело с концом.
– Чем тебе мальчишка не угодил, Минтай?
– Мальчишки, на нашу беду, растут. Вдруг он узнает о заговоре и захочет отомстить?
Калкан откинул голову назад и противно расхохотался: ну точно мусорная ворона.
– Кто, сынок Сазана? Мы его достаточно втоптали в грязь. Теперь всю жизнь будет на коленях с тряпкой в руке, поверь моим словам. И потом, вряд ли он догадается, что мы подстроили ту охоту. Все произошло весьма… натурально, – он снова гнусно засмеялся. – А главное – нас никак не прищучить. Устроили бунт так гладко, как, наверное, еще никто не делал до нас.
– За бунт на островах вешают, – пугливо отозвался Минтай.
– Глупый мальчишка еще замолвит за нас словечко, вот увидишь.
Эрик сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Разум отказывался верить, гнев ослеплял его. Его нещадно трясло, ибо правда оказалась слишком несправедливой и оглушающей. Их с отцом подставили. Все было продумано до мелочей, а добрый друг Калкан, поддерживавший его во всех начинаниях, оказался подлой муреной, которая не преминула укусить, как только выдался удобный случай. Вот значит, кто такой друг – это, в сущности завистливый враг, подобравшийся слишком близко к тебе. Калкан отлично знал слабости отца; и в удобный момент ловко обернул их против него. Эрик почувствовал влагу на щеках. Его мир – маленький корабль без рулевого снова перевернулся с киля на мачты. Пока Эрик гнул спину на матросов, ему думалось, будто он сам виноват в произошедшем и со всей строгостью корил себя за это. А сейчас он понял, что все время был лишь частью чьего-то плана. Ему стало дико обидно за отца. Ах, его благородный отец верил каждому из матросов, любил их, как собственных детей, а они его люто ненавидели, завидовали успехам и мечтали занять его место. А Пикша… Не может быть, чтобы Пикша не знала о заговоре. Эрику нужно было срочно прояснить этот вопрос, словно от ответа зависела его жизнь. Бесшумно выбравшись из-под лестницы, Эрик не помня себя бросился туда, где он оставил подругу. Она сидела там же: расстроенная и задумчивая.
Эрик встал напротив нее, чувствуя, как ярость и злоба буквально прорываются из всего его существа. Пикша испуганно покосилась на него.
– Что с тобой? – слабо пролепетала она.
– Ты все знала? Признавайся, знала? – прорычал Эрик тихо.
– Знала что?
– О заговоре! Против моего отца! А ну, отвечай немедленно!
Пикша резко подняла голову; Эрик увидел, что некрасивое худое лицо ее стремительно покрывается бледностью. Этот жест был красноречивее любых слов. Предательница все знала! И продолжала подмазываться к нему, скрываясь под личиной друга. Эрик ненавидел ее сейчас; как и всех на этом гнилом судне. Наверное, если бы у него в руках было оружие, он бы не задумываясь пустил его в ход.
– Постой! Ты все не так понял! – отчаянно воскликнула она, цепляясь за его руки. Но он отшатнулся так сильно, что чуть не упал за борт.
– Ненавижу тебя! И твоего папашу! – процедил Эрик сквозь зубы.
– Кого это ты там так не любишь? – послышался за его спиной шутливый голос капитана. Калкан, видно, шел за ним, а он был так ослеплен яростью, что ничего не заметил.
Эрик обернулся и бесстрашно встретился с ним взглядом: в глазах одного читалась искренняя ненависть, другого – наигранная доброта.
– Убийца! – обличающим тоном крикнул Эрик на всю палубу. К ним уже спешили матросы; одни желали понаблюдать за представлением, другие просто переполошились.
– Нет, что ты, – ласково произнес Калкан. Словно защищаясь от несправедливых обвинений, он выкатил вперед свое объемное брюшко. – Мы говорили вовсе не о тебе. Разве я могу причинить вред сыну лучшего друга?
Эти слова звучали так искренне и трогательно, что у Эрика на глаза навернулись слезы. Как мог он усомниться? Дружба – это святое; основа, каркас корабля. Разве стал бы Калкан разбрасываться такими важными словами? Растерянный мальчик обмяк, гнев прошел, нахлынула страшная усталость. Калкан протянул ему руки, как бы намереваясь обнять, но в этот злополучный момент «Аурелию» так сильно тряхнуло на волнах, что Эрик не удержался и перевалился за борт. Жадный зев коварного Мусорного моря поглотил его.