Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 11)

Ночь Эрик провел на берегу, лежа на дырявом куске парусины, от которого смердело рыбой. Сухими от лихорадки глазами он смотрел на небо – последнее чистое место в их заплесневелом мире. Заманчиво мерцали звезды; кажется, отец учил его распознавать созвездия. Эрик уже не был в этом уверен, ибо все, что касалось прошлого, представлялось столь же далеким, наивным и чистым, как этот прозрачный небесный купол над головой. А вокруг только горы мусора. Ему, наверное, стоило последовать совету бочки: скорее уйти с берега и найти себе покровителя. Однако Эрик не решился это сделать. Там, в недрах зловонной пасти острова, жили самые страшные создания на свете: люди. А здесь пустынно, встречаются даже еда и вода.

На следующее утро стало чуть лучше: его удивительно живучий организм победил болезнь. Только вот плечо болело по-прежнему, а есть хотелось с удвоенной силой. Воровато глядя по сторонам, Эрик достал скудный завтрак и уже намеревался прикончить его, как вдруг увидел еще одни голодные глаза – большие и печальные. Какой-то грязный оборванец лет пяти, черный как нефть, выглядывал из-под разорванного брезента и нервно облизывался. Мелкий, голодный крысеныш. Эрик демонстративно провел по губам куском хлеба, наслаждаясь его шелковой мягкостью. Мальчишка с вожделением и завистью наблюдал за этим нехитрым движением. Эрик раздраженно выдохнул.

– Пошел отсюда, дикулье отродье! – грубо буркнул он, но тот не двинулся с места, а лишь забавно повел ушами.

Эрик перевел взгляд на драгоценный кусок хлеба в руке. Общепринятые законы гласили: сильные пожирают слабых, каждый сам за себя, миром правят фугархамы, – все это звучит очень логично на страницах древних учебников. С подобными постулатами хочется соглашаться, если ты сыт, одет и находишься на вершине пищевой цепочки. Однако, когда сам сталкиваешься с последствиями этих бездушных законов, то уже понимаешь: а ведь можно жить иначе. Глупо, нелогично – да, но иначе. Те мальчишки в рыбацкой лодке могли его спасти и обрести себе верного друга, но они предпочли следовать общепринятым законам. Если бы они тогда находились на месте Эрика – в два дельфина от пасти дикулы, то рассуждали бы по-другому.

Думая подобным образом и чувствуя непреодолимое отвращение к самому себе, Эрик кинул мальчишке кусок хлеба, тот зубами поймал его на лету, словно дрессированный дельфин. И тут же скрылся с добычей. Еда ушла легко, но Эрик не жалел о ней. Он точно знал, что поступил глупо, но при этом понимал также, – догадывался тем самым внутренним чутьем, – что так правильно.

Глава 8. Крысы, что живут на корабле, не ищут еду на земле

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить о морской крысе ? Род хрящевых рыб отряда химерообразных. Название связано с длинным и тонким хвостом, который напоминает крысиный. Большую часть жизни проводят у дна, редко всплывают на поверхность. Острых зубов нет, но есть зубные пластины, разрубающие жертву пополам.

Эрик стал береговой крысой. Ему уже приходилось быть мальчиком на побегушках, но теперь он спустился еще на одну ступень в человеческой иерархии, ту самую, что и так уже находилась на дне. Засыпать под открытым небом, кутаясь в истерзанные обрывки того, что раньше называлось одеждой, с головой нырять в мусорные пакеты, отбивая добычу у местных грызунов, страдать каждый день – причем всегда по разным причинам. От зубодробительного холода, мучительной жажды, голода; словом, развлечений было хоть отбавляй, они соревновались друг с другом в своей изощренности. Днем ему приходилось прятаться в сырых джунглях, а ночью охотиться на открытых местах: встречи с людьми грозили опасностями. Иногда по берегу шныряли ватаги пьяных пиратов, глаза их были застланы подозрительным дурманом, а густые бороды испачканы в светящихся соусах и выпивке. Они могли запросто перерезать друг другу глотки, совершенно беспричинно, забавы ради.

Иные сумасшедшие справляли по ночам жуткие обряды: приносили крыс в жертву, отрезая им головы и насаживая на бамбуковые колья. Потом били в барабаны и, высунув языки, отплясывали зловещие ритуальные танцы. При виде психов, Эрик убегал со всех ног, ибо подозревал, что для своих целей они вполне могут использовать человека. Беззащитный подросток, который и драться толком не умеет – идеальная жертва для подобных обрядов.

И все же он пока еще был жив. Это представлялось удивительным: на его глазах повсюду гибли люди – такие же, как он, либо еще хуже. Эрик увидел остров Черной Каракатицы совсем с иной стороны: неприглядной. Одно дело смотреть на него с высоты обеспеченного и уважаемого всеми человека, и совсем другое – осторожно выглядывать с протухшего дна. Эрику следовало пристать к разбойной компании, ведь вместе легче добывать пропитание. В команде кто-то смог бы поручиться за него, защитить, взять под свой плавник. Но проблема заключалась в том, что Эрик совершенно не доверял людям и боялся их более всего на свете. Видя в них главный источник зла и страданий, он старательно обходил любые подозрительные скопления людей. Однажды, впрочем, Эрик нарушил временное отшельничество.

В тот день ему дикульски не повезло, ибо он не нашел себе корма. В мыслях бедолага так и называл теперь еду: не пища, не пропитание, а корм. Все просто, как у рыб.

Мусорные пакеты оказались весьма ненадежным поставщиком: островитяне редко расставались с ценными продуктами.

Вывернув наизнанку около ста предательских кусков полиэтилена и изрядно утомившись, Эрик совсем отчаялся. Силы были на исходе. В этот голодный день он изменил своей традиции выходить на охоту ночью, и пришел на берег раньше, в предзакатное время. Пакеты, озаренные солнцем, все же куда проще выпотрошить, нежели при жидком свете луны.

Пляж Голодной устрицы был непохож сам на себя: везде курились едкие огни, разукрашенные островитянки прыгали через костры и оголтело потрясали факелами, повсюду играла громкая, выбивающая барабанные перепонки музыка и слышались дикие вопли, от которых хотелось скрыться. Самые разные компании выходили на берег – подрыгаться, накачаться дурманом, расслабиться. Жалкие отбросы общества резко контрастировали с другими – по сути, тоже отбросами, но благополучными; к последним раньше относился Эрик. А сейчас он завис где-то посередине: для татуированных полулюдей, грызшихся на свалках, он еще оставался слишком человечным, но при этом до богачей уже недотягивал. Успешных островитян на Каракатице презрительно называли чистюлями: те зарабатывали в основном на производстве и продаже очистительных фильтров, откуда и пошло название. Благоухая свежей одеждой и поблескивая золотыми сережками в ушах и носах, чистюли степенно прохаживались по пляжу.

Разноперая толпа немного испугала Эрика, но он не захотел убегать: доведенный до крайней точки отчаяния, дикульски голодный и уставший, он как будто отрешился от происходящего, ему стало все равно. Безразлично глядел он на ряженых людей: те мутным потоком проносились перед ним, никого не замечая на пути. Нокое-кто все же обратил на него внимание.

Эрик сидел на перевернутом ящике, с маниакальной сосредоточенностью глядя себе под ноги, как вдруг прямо перед ним на землю приземлилась аппетитная корзинка из сладкого песочного теста, в которой поблескивали красные икринки. Ему было знакомо это дивное лакомство, теперь, увы, совершенно недоступное. И вот сейчас столь желанная еда лежала прямо у его ног, словно свалилась с небес. Секунду он смотрел на нее голодным взором, а затем перевел взгляд наверх. Ему представилось чрезвычайно важным узнать, кто кинул ему эту корзинку.

На него свысока смотрела очень симпатичная девочка: словно дивная сирена выплыла на берег! Зеленые, как и у большинства островитян волосы, но какие! Сам нефрит посоперничал бы с ними по глубине и насыщенности оттенка. Сверкающая грива морской сетью оплетала худенькие, но по-девичьи округлые плечи, на стройных бронзовых ногах виднелся золотистый пушок, изящное личико с высокомерно вздернутым носиком расплылось в улыбке, но не искренней, а насмешливой и злой. Серые с поволокой глаза ее внимательно наблюдали за ним, как за подопытным крабом. Эрик догадался, почему она смотрела. Богачке хотелось поглядеть, как он будет алчно засовывать себе в рот эту корзинку, давясь слюнями. Эрик жадно сглотнул и еще раз украдкой покосился на угощение, столь издевательски ему предложенное.

– Давай, жри! – грубовато приказала красотка и вся даже как будто вытянулась, в предвкушении веселенького зрелища.

Руки дрожали от слабости, живот урчал от голода, но Эрик, сам того не ожидая, предпринял весьма глупый поступок – далеко не последний в своей жизни: вдавил босой ногой корзинку в песок, с каким-то особенным садистским наслаждением ощущая, как маленькие икринки лопаются под его пальцами. Затем он с дерзким вызовом взглянул на девчонку. Что, съела, чистюля?

Дымчатые глаза округлились от удивления, игольчато-острые ресницы затрепетали. На смуглом лице отражались по очереди разные эмоции, однако Эрик не умел в них разбираться. Но, надо отдать ей должное, и богачка смогла удивить. Неожиданно она встала перед ним на четвереньки, вжимая идеально-круглые колени в склизкий песок. Властным движением притянула его к себе за плечи и солено поцеловала в губы – довольно неумело, робко, но при этом вызывая поистине головокружительные ощущения. Вены вспенились кровью, словно внезапно начался шторм, разум опалило разрушительным огнем, сразу стало очень жарко, хотя до этого Эрик мучился от холода. Заметив предательскую реакцию его тела, девчонка саркастически хмыкнула и резко прервала контакт.