Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 6)

– Я что, похожа на сумасшедшую, чтобы разговаривать с этими тупицами?

– Но… А как же я?

– Ты – это другое дело, – загадочно ответила она, впрочем, так и не разрешив его сомнения.

– А как тебя зовут, тряпка? – внезапно с любопытством спросил Эрик.

Насмешница захохотала, обнажая в улыбке черные полусгнившие зубы из бахромы.

– Вещи не стоят того, чтобы давать им конкретные имена, – наконец, произнесла она. – Относись к ним проще.

– Тогда я буду звать тебя Ряп, ты не обидишься?

– Конечно, я понимаю, что мой вид недостаточно хорош, но можно было все же придумать что-нибудь менее убогое? – живо возмутилась она. – Например, Нерида, Мюрюель, Амфитрита или же…

Теперь настала очередь Эрика смеяться. Его искренне позабавило, как тряпка искала себе подходящее имя.

– Давай ты будешь Кара? Это на островном наречии означает «друг».

Тряпка неопределенно пожала уголками.

– Что ж, пусть будет так. Только странно, что ты всерьез считаешь меня другом.

– Почему? – обиделся Эрик.

– Люди, выбирающие дружбу с вещами, как правило, одиноки. И несчастны.

– Может, Краб тоже несчастный?

Тряпка загадочно улыбнулась.

***

На следующий день Эрик шел в камбуз с какими-то новыми чувствами. Он еще сам до конца не осознавал, что именно поменялось. Перед ним привычно возникла широкая спина Краба – людоед никогда не поворачивался в ответ на его приближение. Кок вообще реагировал исключительно тогда, когда совершалась какая-то оплошность. В иные моменты кипящий котел занимал все его внимание.

– Подай-ка мне горох, Рик, – отрывисто приказал он. Но Эрик не двинулся с места. Еще вчера он бы немедленно кинулся выполнять поручение, но не теперь. Широкая спина застыла; прошло не меньше минуты, прежде чем неповоротливый Краб развернулся в его сторону. Пока происходило это действие, Эрик внутренне дрожал от страха. Мысль, что людоед сварит из него похлебку, показалась ему в этот момент более чем реальной. Замедленный поворот туловища осуществился благополучно, и выпуклые глаза Краба из-под набрякших век остро уставились на юнгу.

– Меня зовут Эрик, – громким голосом произнес смельчак и посмотрел коку прямо в лицо. – Я готов делать работу, любую, но терпеть, как меня называют тупорылым сухопутным, не намерен! – произнеся эти отчаянные слова, он весь сжался, ибо предположил, что, скорее всего, теперь ему не избежать жестокой трепки. Краб удивленно вытаращился на дерзкого отрока. Какое-то время прошло в этом молчаливом поединке, и, надо отдать ему должное, Эрик умудрился не опустить глаз. Затем вместо того, чтобы влепить пощечину, Краб неожиданно протянул ему половник, наполненный вонючей похлебкой, и вымолвил уже смягченным голосом:

– На, заслужил первый черпак.

С этого момента началась их если не дружба, то, по крайней мере, взаимная приязнь. А через некоторое время Эрик узнал, что и с предателями можно дружить.

Глава 5. Где чистая вода, там и рыба чистая

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить о пикше ? Морская рыба семейства тресковых, близкий родственник трески, сайды и минтая. У каждой особи есть уникальное пятно над плавником. Эта рыба является плотоядным хищником.

Жизнь на судне представляла собой отлаженный механизм: у каждого человека-нагеля11 имелось свое предназначение. Но для Эрика оно заключалось преимущественно в уборке. Палуба должна быть вычищена песком так, чтобы блестеть на солнце, медные предметы отдраены, матросские койки накрепко связаны – все аккуратно сложено на своих местах. Эрика использовали во всех самых грязных и мерзких работах, а иногда моряки, издеваясь, специально разбрасывали личные вещи, чтобы лишний раз унизить новоиспеченного юнгу. Мальчику пришлось за короткое время освоить столько всего нового, что это едва помещалось у него в голове. Даже банальный поход в туалет сделался для него сущим испытанием: раньше он пользовался чистеньким и безопасным гальюном в капитанской каюте, а теперь ему приходилось посещать матросский. Расположенный на самом носу клипера, открытый шальным ветрам и водам, представляющий собой грязный грубо сколоченный куб с неопрятной дыркой посередине, он уходил прямо в пугающие зеленовато-неоновые недра Мусорного моря… А если какая-нибудь удалая дикула допрыгнет до этой самой дырки? Что и говорить, даже добраться до гальюна казалось непростым предприятием, особенно в сильную качку, когда вероломная палуба уходила из-под ног. Малейшая волна – и незадачливый матрос, желающий всего-навсего справить нужду, уже сверху донизу облит вязкой водой, в которой плавали кусочки мусора.

Грязь, побои, постоянные издевательства стали его печальной реальностью, в которой не осталось решительно ничего из прошлой жизни. Хотя нет, кое-что оставалось. И этокое-что Эрик планировал себе вернуть.

– Кара, я хочу пробраться в свою каюту! – решительным голосом заявил он как-то тряпке во время полуденного перерыва. Матросы отдыхали, забыв про его существование.

– А-ах, – назойливо встряла в разговор «Аурелия», хотя с ней Эрик не планировал советоваться, ибо та вела себя по отношению к нему, как совершенная наседка. – Тебя же поймают и побьют! Не делай этого, мой мальчик, у меня и так все паруса разрываются от жалости, когда я вижу твои жуткие синяки!

Но Эрик только раздраженно махнул рукой. Он ждал слов тряпки. Кара, впрочем, тоже скептически поджала бахрому.

– Не припоминаю, чтобы у тебя быласвоя каюта, – наконец, тягуче отозвалась она. Эрик заметно погрустнел.

– Да, я хотел сказать каюту капитана… Отец перед нашей с ним разлукой подарил мне книгу. Я должен ее выкрасть!

– Похвально, что ты интересуешься чтением. Но нельзя ли ее просто одолжить?

Эрик горько хмыкнул.

– Здесь никто со мной не желает общаться, если ты не заметила.

Кара пожала уголками.

– Но и ты, надо сказать, не особенно стремишься стать чьим-либо собеседником. Прячешься за сундуками, как рифовый акуленок, и скалишь всем зубы. Между тем я заметила, что ты не обделен женским вниманием.

– Это от кого же? – искренне удивился Эрик, пытаясь припомнить, кто мог быть на судне женского пола. Он уже познакомился с болтушкой-бочкой, жеманным клипером, веселыми шканцами12, дряхлой бабушкой-сундуком – но как-то странно употреблять ко всем этим предметам слово «женщина».

Тогда тряпка указала оборкой куда-то в сторону. Эрик перевел взгляд и вдруг заметил, что за ним самым наглым образом наблюдают. Пикша, дочка Калкана.Предательница. Когда на «Аурелии» произошел переворот и отца свергли, та не вступилась за него, а просто стояла и смотрела, комично выпучив глаза. Ему теперь до нее, как до точки Немо13. А ведь когда-то Пикша преданно смотрела ему в рот, участвовала в любых, даже самых сомнительных шалостях, стоило только попросить. Она обожала его, но теперь с легкостью переметнулась в стан врагов, впрочем, чего еще ждать от обыкновенной девчонки? И с какой стати она сейчас так пялилась на него? Еще не хватало, чтобы она заметила его увлеченную беседу с тряпкой.

– Ты ей нравишься, поверь старой рванине.

Эрик громко фыркнул. Это замечание показалось ему весьма сомнительным: от него сейчас воняло за версту, фиолетовые волосы спутались и висели как пакли, он был все время избит, из носа периодически текла кровь, пачкая и без того грязную одежду. Из былых излишеств у него остался лишь дорогой плащ – его вернули, чтобы он не простудился и не слег с лихорадкой. Зло прищурив глаза, Эрик уставился на девчонку: она, заметив его пристальный взгляд, вспыхнула, по цвету сделавшись похожей на коралл. Неужели в словах тряпки что-то есть?

– Попроси у нее книгу, она принесет, – лениво зевнув, предложила Кара.

– Вот еще, не буду я у нее ничего просить!

– Как знаешь. И сделай одолжение, когда будешь в следующий раз окунать меня в ведро, задержи там подольше, а то я уже давненько не принимала ванну.

Проговорив эту диковатую просьбу, тряпка невозмутимо прикрыла глаза-дырки, сделав вид, что спит. А Пикша между тем подбиралась все ближе к ним. Еще несколько шагов – и она пересечет границуего безопасной территории: единственного места, где он мог спокойно отдохнуть.

– Что ты здесь забыла? – раздраженно процедил Эрик, все никак не способный отделаться от мысли, что девчонка явилась невольной свидетельницей всех его унижений. А сейчас она вдобавок спала наего гамаке, укрывалась его собственным одеялом, питалась в капитанской каюте, а не из общего котла и, верно, неплохо себя чувствовала.

– Я просто гуляю по палубе, – вызывающим голосом ответила наглая девчонка. – Это теперь мой клипер.

– Моя, – механически поправил ее Эрик, вспомнив, с каким очаровательным женским кокетством «Аурелия» просила его протереть поручни на шканцах.

Пикша его, разумеется, не поняла.

– Кстати, ты теперь тожемой. Только странно, что мы больше не играем вместе.

– Лучше вали отсюда, пока я тебе не надавал по шее, – взвился Эрик, но она ничуть не смутилась, только задорно улыбнулась. Пикша ему не нравилась; его привлекали девочки поинтересней. Она была тощей и пронырливой, как морской угорь, ее зеленые волосы, выцветшие на солнце, лохматились на голове, подобно гнезду чайки. Пикша была ужасно неопрятной, ходила в дырявых штанах и полузастегнутой рубахе; даже сейчас, хоть условия ее жизни изменились, она не думала из замарашки превращаться в красотку.