Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 4)
Глава 3. Труда не приложишь, коралл не достанешь
Эрик терял сознание или забывался – нельзя было сказать точно; все казалось неопределенным, как в дурном сне. Рев бурунов слышался болезненно отчетливо, шум парусов и толчки подводных чудовищ – может, их черные души переселились в тела матросов, иначе почему они стали такими озлобленными? Мрачное отчаяние охватило Эрика; его посещали мысли, никогда ранее не приходившие ему в голову – тяжелые, как якорь «Аурелии». Он впервые в полной мере осознал, что значит испытывать вину за содеянное. Нет, конечно, ему и раньше приходилось стыдиться своих поступков, когда отец отчитывал его неизменно ласковым и спокойным голосом; но все же по силе и яркости переживаний, его теперешние терзания были во сто крат сильней. Помимо стыда, Эрик мучился физически, ибо был жестоко связан, без рубашки, в темном помещении, таком душном и вонючем, что нос отказывался втягивать воздух. Пару раз он ощущал на животе чьи-то когтистые лапки: тогда Эрик вздрагивал и кричал, не помня себя от ужаса. В иные моменты он настолько отчаивался, что мечтал умереть. Если бы клипер натолкнулся на какой-нибудь утес и разбился в щепки, это немедленно избавило бы его от мучений.
Прошло несколько тоскливых часов, прежде чем о существовании страдальца вспомнили: испуганного и совершенно одуревшего от происходящего, его вытолкали на палубу. Эрик закрыл глаза, поразившись, как больно резанул по ним дневной свет. А когда вновь открыл их, то увидел, что все осталось, как прежде: и море, и матросы, и судно – по-прежнему быстрое и невозмутимое. Между тем самому Эрику казалось, что мир должен был измениться до неузнаваемости, как и произошло в его сознании.
– Ну, – с притворной ласковостью произнес матрос по имени Кальмар – очень тощий и почти лысый, если не считать жалкого клока волос на голове, походившего на щупальца кальмара. – Рад переменам, уродец?
Эрик бы не догадался, что наглец обращается к нему, если бы тот не вперил в него свои круглые глазки, излишне расплывчатые и обтекаемые.
– Вряд ли ему по душе новое прозвище, – захохотал кто-то. – Но с такими волосами уродец он и есть.
Гордый сын капитана дико разозлился и вскинул голову: к нему еще никогда не обращались столь оскорбительно. Но его вспышка гнева еще больше развеселила матросов: они хохотали так, что от этого внушительного звука, казалось, даже затрепетали паруса. Эрик обвел беспомощным взглядом толпу, стараясь отыскать в ней лица, что были ему прежде так знакомы: добрые, понимающие. Но тщетно. Пикша – неизменная напарница в детских играх, тоже стояла посреди массы гогочущих существ. Она не сделала в его сторону ни шагу, а в глазах ее застыло неопределенное выражение, напоминавшее обманчивый штиль. В этот момент Эрик особенно отчетливо понял: есть «
Его испуганный взгляд одинокого и покинутого всеми ребенка уперся в шканцы – там стоял невозмутимый Калкан с подзорной трубой наперевес. На нем была капитанская фуражка отца. Боцман, очевидно, почувствовал на себе пронзительный взгляд Эрика, ибо отвел в сторону трубу и посмотрел вниз. Кажется, в снисходительном взоре его промелькнуло нечто, похожее на сострадание.
– Калкан! – умоляюще крикнул Эрик, желая обратиться за помощью к старому приятелю, но тот уже не смотрел на него. А матросы глумливо расхохотались.
– Запоминай новые правила, уродец, – студенисто вымолвил Кальмар. – Ты младший матрос и работаешь отныне со всеми на палубе. Будешь также прислуживать на камбузе Крабу.
Эрик в отчаянии замотал головой. Краб был единственным человеком на их судне, которого Эрик раньше боялся. Сложно сказать, откуда возник этот страх. Может, оттого, что Краб почти все время находился в нетрезвом состоянии, и, соответственно, вел себя весьма непредсказуемо. Впрочем, ему все прощалось, ибо отец в целом был добр по отношению к своим людям, а от Краба многое зависело: он был судовым коком и отвечал за провизию. Эрик избегал встреч с ним, а когда случайно натыкался на его громоздкую пошатывающуюся фигуру, то предпочитал прятаться. Он ни за что не будет никому прислуживать, а уж тем более Крабу!
– Нет? – издевательски проговорил Кальмар, с точностью отгадав его вольнодумные мысли. Набравшись мужества, Эрик вновь упрямо качнул головой. В конце концов, а что они с ним сделают, убьют?
Второй урок, который ему преподала жизнь, заключался в следующем: смерть порой не самое ужасное, что может произойти с человеком.
Лицо ему разбили несколькими точными ударами, а гордость еще раньше, когда вылили на голову ведро с протухшей водой и кинули в него голик9 и швабру. Эрик тихо заплакал, он впервые сносил подобные унижения от тех, кем раньше с таким удовольствием помыкал. Капризный, избалованный ребенок с тонкой душевной организацией – о, как он страдал теперь, когда привычный мир рухнул в одночасье!
Мысли беспорядочно роились в голове, Эрик с трудом осознавал, что от него хотят, сделавшись на время тупым, как рыба-луна. Матросам, впрочем, это совершенно не понравилось, ибо они хотели немедленного подчинения, а не упрямства.
– Клянусь, щенок, если ты сейчас же не начнешь драить палубу, я сломаю тебе пальцы! – прорычал Кальмар, склонившись над ним и грубо сунув в ладонь тряпку. Но Эрик ничего не слышал и не видел: картинка размывалась из-за слез и воды, стекавшей по волосам. Неизвестно, чем бы закончилась эта ужасающая расправа: возможно, матросы, озверевшие от неподчинения подростка, просто прикончили бы его и выкинули за борт, но именно тогда произошло очень странное, не поддающееся никакой логике событие. Ладонь, в которой мальчик держал тряпку, вдруг сделалась свинцово-тяжелой и якорем потянулась к палубе. Эрик испуганно посмотрел на руку, которая ему, казалось, больше не принадлежала и действовала по собственной воле. Как же это страшно: терять контроль над своим телом! Что происходит? Ему пришлось встать на четвереньки, чтобы удержать себя, ибо невиданная сила тянула ладонь вниз. Матросы при этом ничего не заподозрили; они подумали, что Эрик просто решил им подчиниться.
– Гордецы ломаются очень быстро, – хмыкнул Кальмар с отвратительно-мерзкой гримасой победителя. Среди матросов он не пользовался особым уважением, его частенько унижали из-за нечистоплотности, лени и склонности выпить. А теперь он порадовался обнаружить подле себя человека более слабого по духу, чтобы можно было на нем вымещать все обиды.
Строптивый Эрик захотел крикнуть, что он вовсе не сломлен и не собирается ни на кого работать, однако тряпка ужасающе зашевелилась, как живая, а в сознании прозвучал хриплый насмешливый голос:
– Не обязательно ломаться, можно ведь и схитрить?
Вопрос, прозвучавший как бы из ниоткуда… Эрик настолько был им ошеломлен, что чисто механически принялся надраивать палубу. Матросы постепенно разошлись: кто на вахту, кто по своим делам. На жалкого мальчишку уже не обращали внимания, сын сверженного капитана теперь будет прислуживать им вместо раба, они его приручили и потеряли к нему всяческий интерес. А вот Эрик пытался сообразить, кто же предложил ему «схитрить». В какой-то момент он замер на месте, старательно прислушиваясь. Вдруг глас свыше опять даст ему сверхъестественный знак, указание к действию? Но глас, вопреки всем его ожиданиям, раздался вовсе не сверху, а снизу:
– Вытри кровь с лица, а то выглядит жалко. И перестань реветь, ненавижу мальчишеские сопли.
Эрик перевел взгляд, преисполненный суеверного ужаса, себе на ладони. В руках клубком свернулась половая тряпка, однако теперь он мог ее развернуть и внимательнее к ней присмотреться. Рвань оказалась ужасно вонючей – в песке и моче, ибо именно эти средства использовались для чистки палубы. Серовато-грязная, с по-разбойничьи висячей бахромой и странной дыркой посередине, напоминающей огромный рот – таковой она выглядела до тех пор, пока этот «рот» не изогнулся в глумливой ухмылке. – Снова будешь рыдать? – подначивающим голосом прозвучало в сознании Эрика.
– Это… Говоришь ты? – едва шевеля губами, пролепетал тот. Он в страхе озирался по сторонам, искренне надеясь, что никто из матросов не застанет его за этим чудным занятием: беседовать с самим собой.
Тряпка истерично заколыхалась в руках, словно сотрясаясь в приступе смеха.
– Сначала была твоя реплика. Потом моя. Это нормально, когда происходит разговор, – издевательски прозвучало в голове.
– Но… – Эрик нерешительно запнулся. Ему хотелось заметить, что разговаривать с неодушевленными предметами ненормально, однако объяснять этот общеизвестный факт тряпке – еще более дико, поэтому лучше просто заткнуться.