Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 3)
– Ты лучший отец на свете! – с жаром возразил Эрик, – а остальное – это дело наживное.
– М-да, наверное, ты прав. Еще я хочу подарить тебе кое-что.
– И что же? – удивился Эрик. Нет, конечно, он всегда радовался подаркам, просто сейчас для них не было повода.
Отец склонился к холщовому мешку, лежавшему у него в ногах, с загадочным видом повозил в нем рукой и достал оттуда небольшой предмет – старинную книгу в переплете из дикульей кожи с бронзовыми застежками, потускневшими от времени. От фолианта исходил манящий запах старины, морской соли, пыли, кожи и еще чего-то слабо определимого, таинственного, неразгаданного. Эрик ощутил, как по телу побежали мурашки.
– Что это такое, отец?
– Не знаю, сынок. В том-то и дело, что не знаю.
– Но это книга? Ты читал ее?
– Да, книга, но ее невозможно прочесть. Она написана на странном языке, и самое загадочное… – капитан Сазан прервался и с трепетной любовью погладил пальцами переплет, – что язык как будто даже и нечеловеческий… Я не смог разгадать этот сложный шифр, здесь нужен кто-то поумнее меня6.
– Но откуда она у тебя?
– Твоя мать оставила. – Шумно выдохнул отец и помрачнел. – Перед тем как… Уйти от нас.
Эрик вздрогнул. Они раньше уже разговаривали на эту щекотливую тему с отцом, но всякий раз боль оказывалась нестерпимой. В других семьях все происходило иначе: на островах нерушимость семейных связей была священной. Впрочем, иногда родители расставались с детьми по причинам, никак от них не зависящим. Жизнь у островитян была тяжелой, люди гибли, как рыбки. Но редко случалось так, что родная мать бросала ребенка по собственной воле. А ведь она просто ушла, даже не объяснившись. Как чужой человек, совершенно не причастный к их семье, – словом, как предатель. Эрик почувствовал, что глаза затуманиваются от слез.
– Выкинь ее в море! – запальчиво воскликнул он. Но отец, с любовью глядя на книгу, покачал ее на руках, будто собственное дитя.
– Нет, мой дорогой. Я подарю книгу тебе. Хоть мне дикульски тяжело с ней расставаться, она стала мне как… родная, понимаешь? Верю, ты разгадаешь ее секрет.
– Она просто нас бросила, – сквозь зубы зло пробормотал Эрик, но книгу все-таки взял. Мальчик думал закинуть ее в самый дальний и запыленный угол каюты, однако вместо этого зачем-то сунул под подушку. Эрик ложился спать с мыслью, что завтра попробует ее почитать, однако все произошло совсем не так, как он планировал.
***
Утро оказалось столь беззаботным, солнечным и мирным, что Эрик, проснувшись в личной койке-гамаке, напрочь забыл обо всем: вчерашнем происшествии, разговоре с отцом, таинственной книге. В пять прозвучал знакомый колокольный перезвон склянок, и под громогласные выкрики боцманов и свист дудок моряки начали привычное шевеление. В капитанской каюте вскоре будет сервирован превосходный завтрак с бодрящим чаем из рыбьей чешуи, после чего совершится торжественный ритуал пробы пищи, а потом освежающая зарядка на палубе, прогулка, занятия, шалости… Все это было так старо и привычно, что Эрик даже зажмурился в предвкушении. Подумать только, из-за каких пустяков он вчера струхнул! Матросы обожают его и ни за что не дадут в обиду. Особенно добрый друг Калкан.
Однако когда повеселевший мальчик вышел на палубу, сердце его нервно затрепыхалось в груди, ибо он смутно уловил тревогу.
Толпа угрюмых матросов собралась у грот-мачты: у них были столь неопределенные расплывшиеся лица, словно перед Эриком предстало сборище медуз, но не людей. По обыкновению славные балагуры, сейчас они умудрились погрузить пространство вокруг себя в неприятно-вязкое гробовое молчание. Воздух, пропитанный солью, дегтем и сероводородом, сгустился, тишину нарушал лишь скрип такелажа и зловещие удары дикул о днище судна. Когда матросы заметили Эрика, то вцепились в его лицо неприятными взглядами, не сулившими ничего хорошего. Насколько разительным был контраст между этим тяжелым, угрюмым созерцанием и заискивающими, ласковыми улыбками, которыми матросы одаривали его ранее! Неужели пока он спал, морской владыка подменил их всех?
Эрик принялся в панике оглядываться по сторонам, пытаясь найти хоть одно дружелюбное лицо, но тщетно. Впрочем, поблизости стоял отец – такой монолитно-огромный по сравнению с щуплыми матросами.
– Тот должен быть протянут под килем, кто сквернословит, играет, подвергает опасности жизнь других матросов7…– нудным голосом зачитал приговор Минтай. Эрик содрогнулся: и ежу морскому было понятно, что подобного наказания ему не вынести. Он просто захлебнется в лучшем случае, а в худшем – окажется в пасти какой-нибудь везучей дикулы.
– Он еще ребенок! Ты спятил? – рыкнул отец, выглядевший в настоящую минуту поистине устрашающе: его борода развевалась на ветру подобно флагу, руки отчаянно жестикулировали, как взбесившиеся канаты, желтые глаза пенились злобой.
– Ваш сын достаточно взрослый для того, чтобы отвечать по уставу. Или вы считаете, что на вас закон не распространяется? – Минтай селедочно зыркнул из-под набрякших век. Другие матросы заволновались. Кто-то кричал, что дерзкого мальчишку следует хорошенько наказать, чтобы у него впредь не возникало желания своевольничать, другие предлагали заменить килевание на что-то еще более изощренное, например, удары кошкой-девятихвосткой8. Иные даже выступали за прощение. В этот момент все, вероятно, поплыло бы совсем по иному течению, если бы вдруг в Эрике снова не взыграла дурацкая гордость. Ему показалось весьма обидным, что обычные матросы решают его судьбу. Сына самого капитана! Не помня себя от злости, он выступил вперед и крикнул звенящим голосом:
– Линчуйте, морские собаки, если вам позволяет совесть! Мне все равно!
На что он рассчитывал, глупец? Вряд ли теперь стоило ждать снисхождения, ибо матросы, только услышав его дерзкое заявление, закудахтали, как растревоженные дельфины. Началась ужасная сутолока, кто-то накинулся на него, в воздухе раздалась пальба, замелькали кортики, и посреди всего этого переполоха прогромыхал чудовищный рев его отца, которого пришлось тоже обездвижить и связать; впрочем, не без труда. Перед тем как тяжело рухнуть на палубу, капитан уложил порядка десятка матросов. Но что с того, если их развелось как корабельных крыс в трюме? Эрику почудилось, что все происходящее – неправда. Реальность преломилась и перестала таковой быть. Обычная оплошность вдруг обернулась чем-то страшным и непоправимым.
С него грубо стянули плащ и рубашку, сделав таким образом куда более уязвимым. Когда Эрик дерзко напрашивался на взбучку, он еще не предполагал, что это произойдет всерьез. Ему часто доводилось играть с Пикшей в морской бой, где они без малейших колебаний уничтожали целые флотилии, но ведь то было так по-детски! В сущности, Эрик ничего не знал о настоящих сражениях и потерях. Ему стало страшно, воздуха перестало хватать, и он отчаянно взглянул на отца, уже готовый молить о снисхождении. И если бы не этот его жалкий просящий взгляд, возможно, все бы еще обошлось.
– Беру его вину на себя. Я запрещаю наказывать Эрика! – тихо произнес капитан, но его все услышали. Воцарилась минутная тишина, которая затем потонула в безудержном гвалте. А потом вмешался Минтай, взявший на себя роль представителя матросов.
– Когда капитан отказывается подчиняться уставу, команда имеет право отстранить его от должности и даже изгнать, – сухо произнес он. – Отныне, капитан Сазан, мы более не подчиняемся вам. Вы покинете наше судно без права на возвращение. Немедленно спустить шлюпку на воду!
Минтай произносил речь как-то очень странно и ненатурально, Эрик никогда не замечал ранее в его тоне столь повелительные нотки. А матросы… Они словно сговорились против них и превратились в злую свору собак, объединившихся в едином желании загрызть жертву. Эрик хотел запротестовать, но его песочно-сухой крик потонул где-то в глотке, а наружу вырвался лишь всхлип, такой же жалкий, как и он сам. В какой-то момент отец поднял голову и бросил в сторону сына взгляд: уверенный, спокойный. О такой будут разбиваться буруны в шторм, но не изменят его сосредоточенности. Сквозь жуткую суету, царившую на палубе, двое дорогих друг другу людей пытались попрощаться: один хотел поделиться непоколебимым спокойствием и отвагой, другой – отчаянно молил о помощи. Но эта роковая минута прошла быстро, как и все, что предшествует долгой разлуке с родными. Шлюпка уже призывно колыхалась на волнах, и Калкан непринужденно помахал изгнаннику рукой – этот жест показался Эрику особенно издевательским.
Сына не подпускали к отцу; он мог лишь затравленно наблюдать, как навсегда уходит самый близкий ему человек. Эрик не питал иллюзий: безопасные острова находились далеко, а море само по себе отнюдь не благоприятно для плавания на шлюпке. Встреча с опасными тварями, водоросли-убийцы, сетчатые медузы и гигантские осьминоги, провалы в море, наконец, блуждающие мусорные острова, – разве под силу человеку выжить в таком враждебном мире, особенно одному? Эрик отчаянно рыдал, дрался и просился к родителю, чтобы отправиться в изгнание вместе с ним, но тщетно. Вместо этого беднягу, предварительно поколотив, связали и кинули в темный трюм – обиталище крыс, где он кричал так, что окончательно сорвал себе голос. А на следующий день в жизни незадачливого сына капитана случилось нечто действительно удивительное, ибо он встретил тряпку.