Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 2)
– Пусть наш мальчик метнет гарпун? – вдруг с энтузиазмом предложил Калкан. – Почувствует себя настоящим охотником за дельфинами.
Эрик вздрогнул. В горле сделалось сухо и солоно, словно он наглотался морской воды.
– Вряд ли он сможет, – мягко возразил Минтай. – Да и слишком парнишка мал для настоящей охоты. Здесь нужна рука мужчины: сильная и твердая.
Пожалуй, если до сего момента у Эрика еще и оставались какие-то сомнения, то сейчас они напрочь исчезли: в нем привычно взметнулись гордость и самолюбие. Этот мерзкий Минтай все время относился к нему снисходительно! Так разговаривают с детьми некоторые самоуверенные взрослые: они решительно ничего не понимают, но при этом делают вид, что знают все на свете.
– Я смогу! – почти не дрогнувшим голосом отозвался Эрик, зло покосившись на моряка. Да, он это сделает, даже если будет страшно. Пожав плечами, Минтай сунул ему в руку гарпун. Эрик вцепился в спасительное древко и сосредоточенно посмотрел перед собой. Все его тело немилосердно тряслось.
– Не бойся, – добродушно заявил Калкан. – Мы подплывем близко с подветренной стороны, он даже не успеет нас заметить. А потом ты возьмешь дельфина на линь. Они не такие большие, как киты, с ними и младенец управится. Всего-то метров пять в длину. Тем более, серебряные афалины в отличие от остальных своих сородичей редко плавают стаями.
Калкан говорил что-то еще, но его слова словно бы приглушались и приглушались, покуда в какой-то момент Эрик не осознал, что совершенно оглох. Он перестал воспринимать происходящее: перед глазами маячила лишь коварная гладь, кишащая рачками. Вдруг из жидкого серебра материализовалась гибкая глянцевая спина, сияющая на солнце, как алмазная россыпь. Плавник податливо замер, словно нарочито подставляясь гарпуну. А потом на поверхности показалась голова – весьма симпатичная, между прочим: темные печальные глаза животного смотрели с такой невыразимой скорбью, что Эрик почувствовал, как его прошибает пот. Он робко встретился взглядом с будущей жертвой и сразу стыдливо отвел взор, не в силах выдержать немой укор, полыхавший в черных зрачках. Зловещая тишина поглотила все вокруг; казалось, море затаило дыхание перед нападением. Секунда-две, и со всех сторон потоком хлынули звуки. Кажется, матросы кричали, чтобы он метнул гарпун. Эрик и сам понимал, что лучшего момента не представится. Он должен был сделать это именно сейчас и доказать, что достоин звания славного охотника за дельфинами. Но Эрик не решился. Можно, конечно, приводить тысячу доводов, что водные обитатели созданы для человеческого пропитания, но когда смотришь живой разумной твари глаза в глаза, то рука не поднимается совершить убийство. По крайней мере, она не поднялась у Эрика.
Минтай резко выхватил у мальчика оружие и кинул в дельфина; он был метким гарпунщиком, и все могло закончиться довольно быстро, однако Эрик в последний момент сильно толкнул его в бок, что помешало тому совершить точный бросок. Попадание оказалось смазанным, матрос лишь вскользь ранил жертву, а гарпун ушел под воду. Недостаточно для того, чтобы поймать, но вполне ощутимо, чтобы вконец разъярить животное.
Вспугнутый дельфин, разрезая толщу воды упругим телом, скрылся в мрачных недрах моря, оставив на поверхности ржавые круги крови.
Матросы разочарованно заохали.
– Упустили добычу! – раздраженно выплюнул один из них.
– Зачем ты помешал мне, постреленок? – сурово поинтересовался Минтай. Взгляд его селедочных глаз мигом заледенел. Эрик покаянно опустил голову. Он уже догадался, что на сей раз его выходка выглядит в глазах взрослых серьезнее прочих детских шалостей.
– Я не хотел, чтобы его убили, – слабо пролепетал Эрик, отчетливо осознавая, что слова его звучат более, чем абсурдно. Сын профессионального дельфинобоя, он по собственной воле сорвал охоту. Этим промыслом охотники зарабатывали себе на жизнь.
Минтай ничего не сказал, только осуждающе покачал головой.
– Странно, что он так быстро ушел, – задумчиво проговорил Калкан, недоверчиво глядя на то место, где еще минуту назад торчал гладкий плавник. – Не к добру все это…
Загадочное бегство дельфина, впрочем, быстро объяснилось. Оказалось, он вернулся, приведя за собой подмогу! Совершенно неожиданно что-то тяжелое со всей силы ударилось о днище вельбота, и шлюпка так сильно закачалась, что Эрик не удержался на ногах. Да и не только он: матросы, беспорядочно роняя весла, падали на дно шлюпки, кто-то глухо застонал от боли. Лодчонка кружилась в безумном водовороте, создаваемом дельфинами. Несчастным матросам почудилось, будто на них налетел шальной шквал. Повсюду мелькали массивные хвосты, отливающие серебром, точно лезвия из закаленной стали. Назревала жуткая бойня, только не совсем та, что планировали незадачливые охотники.
Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Лишь тяжелое бурление моря говорило о недавнем яростном сражении. Подводные обитатели помиловали врагов, даровав им шанс на спасение. Не потому ли, что Эрик не дал убить того дельфина? Как бы то ни было, все обошлось, хоть могло закончиться весьма печально. Вряд ли они справились бы с целой стаей. Матросы, охая, поднимались и пытались оценить урон, причиненный врагом. Никто серьезно не пострадал, кроме толстяка Налима, который, громко стеная, убеждал друзей, что сломал запястье. Разумеется, о продолжении охоты нечего было и думать, настроение у всех основательно испортилось, а особенно у Эрика. Он так мечтал об этой первой самостоятельной вылазке, и вот вместо того, чтобы проявить себя с лучшей стороны, всех подвел. Лишил добычи, и, следовательно, заработка, так еще и чуть не погубил экипаж их маленького вельбота.
Обратная дорога прошла в неперевариваемом молчании, которое повисло над их головами, точно свинцовые тучи. Эрик знал, что добрые матросы не будут его ни в чем обвинять, но тем не менее он хотел публично извиниться перед всеми за то, что сорвал охоту. Мальчик предполагал сразу же все рассказать отцу, а затем и остальным. Однако его наивным планам не суждено было сбыться, ибо когда они поднялись на клипер и встретились с удивленным взглядом капитана, Минтай произнес едким, рассольным голосом:
– Капитан Сазан, прошу прощения за столь откровенный разговор, но ваш сын чуть не потопил вельбот и не стал причиной гибели матросов. Его поступок – не просто шалость. Он юнга, и на него также распространяется действие морского кодекса. За умышленное причинение вреда другим его следует наказать публично.
Такого предательства Эрик не ожидал. Он увидел только, как стремительно бледнеет лицо его отца.
Глава 2. Даже устрица имеет врагов
Они стояли вдвоем на баке под тлеющей луной – отец и сын. Эрик сквозь полуопущенные ресницы с щенячьей преданностью поглядывал на родителя, как же он обожал его, восхищался, хотел во всем походить на него! С самого детства в нем жила безграничная вера в могущество этого человека – монолитного гиганта с широкой, подобно корабельной мачте шеей, к которой основательно крепилась голова с роскошным парусом белых волос. Серо-желтые глаза капитана излучали неукротимый дух, матросы подчинялись ему еще раньше, нежели слышали приказ. Эрику даже казалось, что он бессмертен, в отличие от других живых существ. Сейчас, правда, отец выглядел излишне встревоженным. Его усы трогательно трепетали из-за шумного, прерывистого дыхания, точно у гигантского кита.
– Прости меня, – с искренним раскаянием вымолвил тогда Эрик. – Знаю, что всех подвел… – он запнулся, силясь подавить в сердце глухую обиду. Почему матросы наябедничали на него? От них невозможно было ждать подобной подлости! Самолюбие, приправленное горечью, снова зашевелилось в его сердце, и он добавил запальчиво:
– Если им так хочется, я готов принять наказание!
Эрик обманывал самого себя: в глубине души он искренне верил, что никто не посмеет поднять на него даже палец. Отец кивнул, впрочем, без особой уверенности. А его последующие слова заставили Эрика встрепенуться.
– Сынок, – как будто через силу проговорил Сазан. – Я хотел потолковать с тобой, рассказать о… Словом, представь себе моллюска.
– Ты хотел поговорить о моллюсках? – развеселился Эрик.
– Да. Знаешь же, что у них есть раковины, которые защищают от штормов. Впрочем, не только от них. Все враждебное ударяется о преграду, но не достигает сердцевины. Ты ведь тоже с детства был защищен от всего дурного: я оберегал тебя, как редкую жемчужину. Боюсь только, ты не успел нарастить себе раковину…
– К чему весь этот разговор, отец?
Сазан опустил голову, о чем-то глубоко задумавшись. Все его черты – обычно живые и веселые, как будто потухли, съежились, отец даже стал меньше ростом.
– И ты тоже прости меня, сынок, – жалко выдавил из себя он. – Не знаю, какой из меня родитель, думается, я не успел дать тебе главного.