Виола Редж – Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице (страница 22)
Дверцы шкафа поддались с жалобным скрипом – и на меня едва не обрушилась лавина. Не одежды, нет. Дядя, видимо, считал, что хранить в шкафу рубашки и носки – моветон. Вместо этого на полках громоздились стопки пожелтевших чертежей, картонные коробки с маркировкой «хрустальное, не кантовать», банки с невнятным содержимым, рамки для картин, чертёжный набор в футляре, карандаши, краски, старые записные книжки. Сначала я решила всё как следует разобрать, но последним штрихом этой коллекции стали три дохлые мухи в спичечном коробке. Их глаза смотрели с немым укором.
– Не я вас сюда засунула, – не смогла смолчать я и решительно бросила коробок в мешок для мусора.
Тут очень удачно вернулся дедуля Огюстен со своим уменьшителем и как коршун накинулся на чертежи со словами: «Это наследие, которое нужно сохранить для потомков». Я с удовольствием оставила его сортировать нужное наследие от ненужного мусора, а сама перешла в другую комнату, чтобы вытряхнуть содержимое стола.
В верхнем ящике, среди погрызенных чьими-то остренькими зубками шахматных фигур и сломанных карандашей, обнаружился странный прибор, похожий на гибрид астролябии и карманных часов. Латунный корпус, мутное стекло, под которым угадывалась сложная система шестерёнок, и единственная кнопка, сильно вдавленная внутрь, будто её нажимали сотни раз. Я отложила его в сторону – потом спрошу у дедули, что это.
В нижнем ящике, заваленном старыми журналами «Вестник артефакторики» за позапрошлый год, ничего интересного не нашлось.
– Мастер Огюстен! «Вестник артефакторики» нужен или выкинуть?
Он ответил, что посмотрит. А когда я на всякий случай вынула оба ящика, то обнаружила потайное отделение. Простенькое, вроде того, что было в маминой шкатулке, в которой она хранила наши с сестрой детские рисунки и что-то ещё, памятное только ей. И когда я нажала сбоку на нужное место, из ящичка выпала изящная брошь в виде метлы с крылышками. И я даже знала, кому следует отдать эту вещицу. Дядюшка, конечно, не женился на Томасине Борк, но думаю, ей будет приятно.
Для очистки совести я перетряхнула и внутренности дивана, но там не было ничего, кроме старых тряпок. В общем-то, портрет дяди Руджа у меня уже сложился. Если ещё что-то ценное, кроме самого дома, тут имеется, то искать нужно в стенах, а не в мебели.
Сделав этот важный вывод, я отправилась на кухню. Вот там ценного было полно – запас продуктов выбросить на помойку я бы не смогла. И освобождала шкафы и ящики кухонной мебели до тех пор, пока не заболела спина. Консервами в несколько ярусов уже был заставлен подоконник, а сухими и сыпучими продуктами – стол.
– Мастер Огюстен, у нас есть пустые коробки?
Дедуля поднял затуманенный взор от какого-то чертежа, который держал в руках. Завал бумаг вокруг него почти не уменьшился, хотя я за это время успела столько, что просто ого-го.
– Дорочка, коробки где-то были, – ответил он, – надо спуститься в мастерскую.
– Может, вы заберёте все дядины бумаги себе? – предложила я. – Прямо сейчас?
Дедуля обрадовался, подхватился бежать за коробками и сунул мне в руки небольшой кожаный футляр.
– Вот уменьшитель, – торопливо пояснил он, – я же сразу хотел отдать, но эти чертежи... Руджеро был гением.
Я кивнула: гением, без сомнений, и бабуля так же говорила.
Из футляра я извлекла предмет, схожий одновременно с карманным фонарём и старинным аппаратом для магоснимков. Матовый металл корпуса приятно холодил кожу и был густо испещрён рунами, раструб на конце местами тронула благородная патина.
– А как им пользоваться?
– Да просто, – дедуля явно спешил вернуться к чертежам, – видишь индикатор? Если горит зелёным – можно работать. Наводишь на предмет, нажимаешь эту кнопку, и
Он не договорил, двигаясь к двери на лестницу, но я и так поняла. Взвесила уменьшитель в руке, погладила большим пальцем холодный раструб и оглянулась: с чего бы начать? Да вот, пожалуй, с дивана и начну.
Прибор мягко загудел, руны на корпусе вспыхнули одна за другой, из раструба вырвался плотный луч зеленоватого света. Он коснулся дивана – и тот начал сжиматься. Без скрипа, без треска, без сопротивления. Просто становился меньше с каждой секундой, сохраняя идеальные пропорции. Через пару мгновений на полу стоял аккуратный кукольный диванчик.
Я подобрала его. Он уместился на ладони. Ай да артефакт!
Негодяй, наблюдавший за этим святотатством с порога, издал душераздирающий вопль и бросился к своему любимому креслу, решив защитить его любой ценой.
– Это ради общего блага, – строго сказала я. – Новое купим. Обещаю.
Пришлось брать обиженного зверя на руки. Нет, ну если бы мне кто-то сказал о таком ещё неделю назад – не поверила бы. Честное слово, не поверила! Но вот она я, несу Негодяя на кухню и ставлю на пол миску с кормом, чтобы отвлечь и избавить от стресса. Хорошо ещё не сюсюкаю: «Какой славный мальчик».
Без увлечённого едой шпица дело пошло веселее. Стол, кресло и стулья уменьшились в набор игрушечной мебели. Кровать сжалась до размеров кукольной колыбельки. Шкаф я оставила на совести дедули – вернётся с коробками, заберёт бумаги и сам уменьшит. Вот что делать с кухней? Напольные шкафы я уменьшу, а как быть с настенными? А с коробом мойки?
И тут до меня дошло, что покупка новой кухни никак не вписывается в мой бюджет. Если только что-то совсем простенькое Но простенького не хотелось. Хотелось красивого и такого уютного, что ли? Большой круглый стол непременно из натурального дерева, износостойкая рабочая поверхность, плита с духовым шкафом, да чтоб не просто каким, а с датчиками температуры и разными программами
И что теперь, выходит, я зря выкладывала из шкафов все продукты? И надо распихивать их обратно? Не-ет!
На моё счастье, вернулся дедуля Огюстен с парой больших коробок и одной маленькой, похожей на обувную. В неё я сложила всю игрушечную мебель, содержимое целой квартиры, и чувствовала небывалый душевный подъём. Даже не стала расстраиваться из-за кухни.
Огюстен кряхтел, складывая в свои коробки дядины чертежи. И в это время по пустым комнатам как гром среди ясного неба прогремел звук, одновременно напоминавший удар церковного колокола и переливчатый стрекот цикады. Я чуть на месте не подскочила. Оказалось, так звучит переделанный дядей Руджем «вороний колокольчик».
– Кто-то пришёл, – с трудом разгибаясь, сообщил дедуля. – Ох... и как теперь быть?
Он успел разобрать и разложить едва ли треть документов, и я вызвалась сбегать в мастерскую и принять клиента самостоятельно.
– Дорочка, – растрогался старый артефактор, – спасибо! Если что-то срочное, зови, а если нет...
Если нет, то клиента можно отправить домой, а артефакт дедуля отремонтирует, как освободится. Я быстро ссыпалась по лестнице и с удивлением обнаружила в мастерской садовника Твиго с его пресловутыми ножницами.
– Что случилось, господин Твиго?
– Да всё ножницы, госпожа Валь, – с горестным вздохом ответил он. – Опять затупились. А где мастер Огюстен?
– Сейчас придёт, – в свою очередь вздохнула я, – раз вам нужно срочно.
– Ну рабочий день-то уже закончился, – скорбно сообщил садовник муниципалитета, – могу и завтра с утра забежать. Кабы вы знали, госпожа Валь, до чего мало успеваю за день, особенно если с утра на вашей улице. И феи эти – склочницы, и...
– Минуточку, – вспомнился вчерашний день, когда я лично видела фею Миранду, выплескивающую на Твиго ведро удобрений, – а вы не пытались объяснить Миранде, что в Апарисьо нельзя растить живые изгороди выше какого-то уровня?
– А почему я должен это ей объяснять? – искренне удивился он. – Есть нормативы, уложения, городской устав. А моё дело маленькое – велено стричь, я и стригу. Уж и жаловался, и докладные начальству писал, а толку-то ноль. Раз не надоедает им штрафы платить – пусть платят.
– А вы не думали... – начала было я, но быстро прикусила язык.
Если Албину не хватает денег, то ему, само собой, выгоден этот конфликт. Феи и без того уже прослыли неудобными соседями, а если ещё и пригрозить им выселением? Миранда платит штрафы и злится на Твиго. А что, если это она как-то феячит и ножницы садовника выходят из строя?
– Что, госпожа Валь? – устало спросил он.
Обычный в сущности человек, трудяга, который переживает о своём деле.
– Вы не думали, что феи могли как-то воздействовать на ваши ножницы? – аккуратно подбирая слова, спросила я.
– Конечно думал, сразу побежал проверять, нет ли каких проклятий, – закивал он, – но нет. Госпожа Борк ничего не нашла.
Я обрадовалась, но почему-то не поверила. То есть ведьминской проверке поверила, но логика противилась. Ну а потом уломала Твиго прийти за ножницами завтра утром, потому что рабочий день кончился не только у него.
Дедуля может и задержаться, но садовнику знать об этом не надо. Потому что у меня в голове крутилось что-то что-то такое про «контаминацию посторонними заклинаниями», и звучало оно в исполнении исключительно мастера-артефактора. Интересно, проверял ли он ножницы на этом вот ауроскопе? Или ауроспектрометре? Не помню, как эта древняя штука называется.
Мы распрощались, я закрыла дверь мастерской изнутри и поднялась в квартиру. Теперь тут было просторно. Лучи вечернего солнца без помех высвечивали пятна на чистом полу, выцветшие обои ждали своего часа, в углу сиротливо притулились коробки с «тряпочками» от дорогих родственниц.