Виола Редж – Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице (страница 21)

По его максимально нейтральному тону мне показалось, что Колин тоже настраивался на разговор.

– Ты же понимаешь, что я на твоей стороне? – спросила я, прежде чем начать. – Но ситуация требует объективности. В своей жалобе ты пишешь, – я обратилась к блокноту, – о грубом нарушении субординации и правил пользования служебными помещениями.

– Так и есть, – подтвердил Колин, – речь о систематическом нарушении регламента хранения имущества. Они устроили кафе в кладовой. Это недопустимо. – Кафе, – повторила я нейтрально. – После тяжёлой вахты. Чай, печеньки, двадцать минут тишины. Колин, я говорила с людьми. За последние три рейса эта кладовка ни разу не использовалась по назначению. – Это неважно! – его голос чуть дрогнул, выдав раздражение. – Важен принцип. Порядок. Ты же не можешь этого не понимать. Сегодня они заняли нашу кладовку, а завтра дойдёт до разложения дисциплины? – А Лиззи, – мягко вставила я, представляя, как его руки в этот момент сжимаются в кулаки. – Она тоже разлагает дисциплину?

– При чём здесь моя дочь? Речь о нарушении субординации и правил палубной командой, – ему удалось сохранить ровный тон, и это радовало. – Речь о том, Колин, – я доверительно снизила голос, – что ты прекрасный отец, который хочет для своей дочери только лучшего. Но Лиззи уже не ребёнок и пытается всего лишь быть ближе.

– Ближе? Став горничной? Разве этого я хотел, когда работал как проклятый в каждом рейсе? Ей надо учиться, а не

– И потому ты решил использовать служебные механизмы для решения семейного конфликта? – перебила его я. – Подал жалобу на матросов, а если быть конкретней – то на Финча, с которым, как тебе кажется, встречается Лиззи?

—Она сама так сказала, – ответил Колин ожесточённо, – ну разве ей нужен матрос? Он её сбил с пути, внушил блажь о работе на лайнере, а теперь – Они не встречаются, – быстро перебила я. – Лиззи солгала, чтобы ты понял: она повзрослела и может сама принимать решения.

– Откуда ты знаешь?

– Мы разговаривали, – призналась я. – В том числе и о работе. Она гордится тобой, Колин, хочет быть рядом, идти по твоим стопам. А ты её отталкиваешь.

—Я же не против,– сказал он тихо, – пусть получит образование, а потом приходит и делает карьеру. Как ты. А быть простой горничной – не для моей девочки. Почему она этого не понимает?

– А ты ей это говорил? – уточнила я, выдыхая: самое сложное позади. – Или только кричал на ребёнка, который всего лишь проявил инициативу, не посоветовавшись с тобой?

На той стороне повисла пауза.

– Колин, тебе сейчас непросто, – сказала я со всей доступной лёгкостью, мечтая от души въехать ему по голове чем-нибудь тяжёлым, чтоб мозги скорее встали на место. – Но и ей тоже. А уж палубная команда и вовсе ни при чём, так зачем раздувать межслужебный конфликт? Наказывать ни в чём не повинных людей, которые просто хотели попить чаю после тяжёлой вахты? – Когда ты так говоришь, я чувствую себя полным идиотом, – пожаловался бывший наставник. – Дора, мне надо подумать, как теперь поступить.

– Отозвать жалобу, Колин? – предположила я с вопросительной интонацией, оставляя решение за ним. – И поговорить с дочерью. Поговорить, Колин, не кричать.

– Да, – ответил он со сложной интонацией, – ты далеко пойдёшь.

– Перестань, – засмеялась я, – ты бы и без меня разобрался, просто иногда со стороны ситуацию видно яснее. Я доложу начальству, что конфликт исчерпан, и переговорю с матросами, чтобы не держали обиды.

– Это уж я сам, – твёрдо ответил Колин. – Спасибо.

Я дала ему время до вечера, чтобы всё уладить, а сама подготовила отчёт для господина Монтгомери. Правда, сразу отсылать не стала: попозже надо будет ещё раз созвониться с Финчем, Сурсунгом и старпомом Ксавьерсом, чтобы окончательно расставить все точки.

Вот теперь можно было собираться в дом на Абрикосовой. По причине сложного дня, испорченного бывшим свидания и обещания погулять с Негодяем идти решила не прямо, а в обход – через рынок. Он был практически пуст, только за одним из прилавков под стойкой с деревянным настилом стояли, несмотря на послеобеденное время, типичная лаурданская селянка с тёмным от загара лицом, яркими серыми глазами и до бровей намотанным пёстрым платком да молодой парень с лотком мороженого, что был обвешан охлаждающими артефактами.

У селянки в корзине были яйца и зелень, а на прилавке поверх чистой тряпицы лежала крупная куриная тушка.

– Купи курицу, хозяйка, – завела она, едва завидев нас с Негодяем на другой стороне площади. – Со скидкой продам, выйдет не дороже костей для собачки.

Собачка просительно тявкнула, поддерживая её просьбу всем своим видом и четырьмя коротенькими лапами.

– Что-то вы припозднились, – сказала я, приближаясь к прилавку.

С виду курица была обычной. Не жирной, синеватой, но отличать хорошие продукты от плохих – один из главных навыков, полученных мной от бабули Полетты.

Этот продукт был, во-первых, свежим, во-вторых, в голове сразу промелькнуло виденье булькающего на огне сотейника с вином и сочными кусками куриного мяса.

– Да косили с утра, – пожала плечами селянка, – потом машина поломалась, но ты не сомневайся, хозяйка, курица при артефакте стазиса ехала, как есть свежайшая.

Я даже не стала торговаться.

Потом купила у мороженщика две вафельные трубочки с лаурданским пломбиром – для дедули Огюстена, и мы с довольным донельзя шпицем продолжили путь.

В Апарисьо после обеда самая жара: от яркого солнца нагреваются и стены домов, и тротуары с дорогами, и спешить, с одной стороны, не выходит, а с другой – в прохладу хочется. Однако с куриной тушкой и мороженым поспешать пришлось.

Мы появились на Абрикосовой со стороны переулка, который почти упирался в мастерскую, я толкнула дверь и с наслаждением ввалилась в прохладное помещение, где сейчас никого, кроме нашего единственного артефактора, не оказалось.

– Дорочка, – обрадовался дедуля, – а я думал, ты уж вечером зайдёшь.

Я вручила мороженое и предложила подняться на второй этаж: очень хотелось продемонстрировать ему обновлённую кухню. Но по дороге всё же постаралась подготовить старика: ну как сердце от удивления не выдержит или ещё что от волнения приключится?

– Дом умеет обновляться, – топая по лестнице вслед за шпицем, я одной рукой искала ключи, а другой несла пакет с увесистой птичкой. – Сам, представляете? Без участия человека!

– Да ты что? – обрадовался дедуля. – Твой дядя об этом не говорил, но я не сомневался, что его разработки способны перевернуть представление о современном жилье.

– Дядя Рудж занимался артефактами для системы «умный дом»? – вовремя вспомнила я слова Анри.

– Я же говорил, он был гением, – подтвердил дедуля и замер на пороге.

Уже от входа была видна кухня, которая за вычетом старой мебели выглядела как иллюстрация из дорогого журнала.

– Невероятно! Ведь ещё вчера тут всё было – старый артефактор чуть не задохнулся от восторга.

– Да, – подтвердила я с гордостью, занося на кухню свою покупку.

Курицу надо быстренько обмыть и сунуть в холодильник, потому что приготовить её смогу только завтра.

Дедуля поохал, потом вспомнил про своё мороженое и попросил блюдце, а я повела его смотреть на пол спальни, сожалея, что не могу обновить прямо сейчас все остальные комнаты.

Там, увы, царила реальность пыльного, выцветшего прошлого. Особенно в большой комнате с продавленным диваном с протёртой обивкой цвета увядшей горчицы и креслом с деревянными подлокотниками, на которое немедля вскочил Негодяй – кажется, это было его собственное любимое кресло, увы, по-прежнему ветхое и неуютное.

– А где в Апарисьо можно нанять грузчиков? – спросила я почти без надежды, потому как клининга тут так и не нашлось.

– Хочешь избавиться от старой мебели? – не удивился дедуля. – Кому другому я бы этого не предложил, но тебе

Загадочная пауза слегка затянулась, но я его не торопила, представляя, как дядины реликвии одна за другой покидают квартиру.

– В мастерской есть один артефакт из особого списка, – продолжил старик, слизывая последние капли сладкой подтаявшей жижи, оставшейся от вафельной трубочки.

– Из какого списка? – вырвавшись из приятных мечтаний, просила я.

– Ну ты понимаешь, есть артефакты бытовые, разрешённые, есть опасные, запрещённые, а есть – условно разрешённые, но подлежащие обязательной регистрации. Это и есть артефакты особого списка.

Как мало я знаю об артефактах. А дедуля продолжил. Оказалось, что на мастерскую зарегистрирован особый артефакт – так называемый уменьшитель. Он способен уменьшить и вес, и размер любого предмета, поэтому грузчики мне не понадобятся. И диван, и комод, и стол с креслом и кроватью можно уменьшить до размера спичечного коробка и вынести из дома на свалку.

– Какая полезная штука! – восхитилась я. – А почему он условно разрешённый?

– Так ведь уменьшителем может воспользоваться не только хозяин, – пожал плечами дедуля, – но и вор. Захотелось вынести из магазина новый холодильник – уменьшил его и забрал.

– Ух ты, – только и сказала я.

Оказывается, я совсем ничего не знаю об артефактах. Надо будет изучить все эти списки – особые и прочие, а то ведь и впросак попасть недолго.

Но пока стоило начать с малого. С того платяного шкафа, который подпирал потолок спальни, выражая молчаливое, но явное неодобрение. Ещё бы, ведь я до сих пор не удосужилась в него заглянуть. Дедуля Огюстен потрусил в мастерскую за уменьшителем, Негодяй развлекался, бегая по новому полу туда-сюда, по инерции скользя перед разворотом, а я с энтузиазмом взялась за дело. Принесла из кухни старые продуктовые пакеты и ножницы: одежду нужно сразу отсортировать. Годное и приличное – отдать на благотворительность, а ветхое сразу порезать на тряпки.