Винцент Шикула – Словацкая новелла (страница 58)
По щекам Зиты сбегали горькие слезы. «Можно ли верить Мишо, — спрашивала она себя, — не отомстил ли он Майерскому?» Он ведь то так скажет, то этак, дома одно — на суде другое. Конечно, он не забыл Майерскому Радотин. А не постигла ли Майерского расплата за все, что сделал он ей и другим? Если Мишо солгал ей, это очень плохо. Но если… Она из бедности пошла за него, поэтому и живет с ним. Он знает. Так что же он, отомстил? Горькие слезы быстрее стали сбегать с ее щек.
Дорога и деревья перед домом Чернека осветились. По шоссе прошли два «татраплана», а немного позади «татра-8». После них остался неприятный запах отработанного бензина.
МЫШОНОК
Он вытер рукой лоб, потом торопливо нащупал в кармане носовой платок, огромный, аккуратно сложенный платок, способный закрыть целый мир, ну если не целый мир, так, во всяком случае, внушительную часть Европы. Следя внимательно за тем, чтобы не захлопнулась небольшая книжонка, в которой была засунута целлулоидная полоска с номером 7а, он мельком покосился на влажный орнамент платка, недовольный тем, что не открыл окно сразу же в начале доклада. В зале было очень душно, и это рассеивало внимание публики.
Вот, например, крошка опять витает в облаках, устроилась так, словно того и гляди начнет клевать носом, наверно, даже ноги скрестила под стулом. А голова с модной прической свесилась чуть ли не на грудь — самое милое положеньице, чтобы подремать в заводском клубе, без сомнения,
Он помолчал, ожидая реакции зала, он всегда был неравнодушен к таким словам, как «самая революционная сущность», «мерило прогрессивности», «эпохальное значение», «единое противоречие единства», «эффективность» и «самое рациональное». Потом торопливо и негромко назвал имя автора брошюры, по которой делал доклад. Брошюра принадлежала ему, а не заводской библиотеке, которой он между делом заведовал, и, надо сказать, заведовал не плохо, ибо вполне возможно обойтись без электронно-вычислительных машин, чтобы содержать литературу в порядке, расписать ее по каталогам, классифицировав согласно международному десятичному разряду, искусно приспособленному (мо-ди-фи-ци-ро-ван-но-му) для нужд этого скромного предприятия.
У меня слишком слабый голос, вот в чем беда, впрочем, на роль проповедника я и не претендую, а в этом заводском храме сойдет. Он вновь бросил взгляд на рыжеволосую девушку, где-то он читал, что каждый приличный оратор должен иметь перед глазами контрольный объект, чтобы проверять действие своих слов на публику. Взглянув на крошку, он увидел ее только по пояс — остальное скрывал высокий стол — и нагнулся чуть-чуть вбок, чтобы увидеть ноги, которые она наверняка скрестила под стулом. Они оказались красивые и стройные — больше он ничего не увидал. Напрасно он пытался вспомнить, какие на ней туфли: на высоких ли каблуках или же в которых она показывала, как танцуют твист. Она извивалась в танце с Али Барталичем, пока он не протиснулся вперед, чтобы спросить список по срокам уплаты. Барталич перестал кружиться и почти приподнял девушку на руках. Юбка у нее была выше колен, круглых, точно розовый детский мячик из пластмассы.
— Заявки будут готовы через пять минут, пан доктор, перестаньте дурачиться, ребята…
— Извините… просто Мышонок показывала нам новый танец, его на самом деле танцуют, даже банкиры, мы сами видели в журнале, там показывали какой-то бал.
Он очнулся от звуков собственного голоса, и ему стало стыдно за свои мысли о стройных ножках, дремлющей рыжей крошке, ведь он забыл о том, с каким энтузиазмом сам же взялся за подготовку лекции и как его увлекла сама тема. «Я им покажу, закачу такую лекцию, что они тут ахнут на заводе».
Она смотрела на картинку, но ничего не видела — Барталич, долговязый, неуклюжий и отнюдь не прозрачный. Потом устроилась поудобнее, взглянула на часы и испуганно подумала, что доктор после доклада обязательно потребует закончить ведомость расходов, завтра подводят месячный итог, а в такие дни и в бухгалтерии забывают о всяких свиданиях, билетах в кино.
Слава богу, хоть что-то увидела, да ведь это как две капли воды похоже на руководство по вязке шерстяных кофт в польских модах: петля, сплошная решетка, пять миллионных секунды, трудно даже себе представить, сколько это может стоить? По-моему, можно прямо вязать кофточки по этой памяти, и ничего смешного тут нет. Доктор говорит, что кибернетические машины переводят с русского языка на английский, сочиняют песенки и дают отправление поездам. Почему бы им тогда не вязать симпатичные мягкие кофты, как, скажем, та, вьетнамская, за триста крон, но только, конечно, не точь-в-точь такая же, как у Гиты.
Потом она зажмурила глаза. «До чего же утомительно смотреть на доктора, опять у него вспотел лоб. Ну, теперь он, конечно, не станет вытирать рукой, она это совершенно точно знала — не вытрет, слишком следит за собой. И в эту минуту вдобавок его охватило воодушевление: «Извините, я несколько отклонился от темы, — слышит она его голос, — все это так увлекательно».
Увлекательно. Увлекательно. Стол совсем новый, не исписанный, надо бы слушать повнимательнее, директор предупреждал, что потом будет спрашивать на экзамене, это, мол, самая настоящая лекция в Заводской школе труда, поэтому слушайте внимательно, товарищи. Говорили даже, что это будет нечто вроде вводной лекции, а потом, мол, сразу перейдем к практическим занятиям: как организуется обращение фактуры и как ускоряется выполнение договоров. А вот сидим тут уже битых два часа, а до бухгалтерских расчетов еще и не добрались.
А Мариенка из отдела зарплаты болтает с Теркой, вот чудеса! Последние два дня грызлись, кидались друг на друга, прямо противно. Но вот шеф их одернул, и они уставились на доктора. «За несколько часов, повторяю, за несколько часов…» «Потрясающе, вы слышите», — произнес шеф шепотом, и это было понятно по движению его тонких губ.
Он все-таки вытер украдкой лоб рукой, увлеченный темой доклада. «По-моему, я говорю весьма убедительно. Как было бы замечательно, если бы было можно объяснить этой сотне людей, что я перечувствовал, составляя доклад». Таинственные гудения тысячи электронных ламп или транзисторов, серые металлические шкафы, сверкающие огоньки, бесшумно скользящие люди в белых халатах и резиновых тапочках, без чернильных пятен на пальцах, без следов штемпельной краски индиго, солидные благопристойные люди, надежда мира, не зависящие от каких-то там крошек и мышек. Машины не ошибутся, и не сдадут баланс с подчищенным резинкой результатом, как Мышонок, Мышонок со стройными ножками, но зато высокомерная и чересчур много о себе воображающая. Барталичу наплевать на нее с высокого дерева, он еще юнец безусый. Гудят бесчисленные сети электропроводов, непрестанно что-то изменяется, а еще двадцать лет назад всего этого не было и в помине.
Но ведь ты сам жил в первобытном веке и чувствовал себя неплохо. По радио орал, как бешеный, фюрер, а ты штудировал право в Вене, до Вены было рукой подать, а венские девушки в те годы тоже носили такие же коротенькие юбчонки — мода идет по кругу и повторяется. Каждые восемь лет меняется длина юбок, и как этого никто не заметил. Только тогда постукивали по улице деревянные сандалии, а ножки были такие же стройные, как и сейчас. Но немецкий язык Вены не был языком фюрера, и юный студент — «элита» нации — проходил курс обучения за границей. Международное право, успехи Хильмара Шахта, экономика земель Юго-Востока — сюда включалось все: «Гроссраум Зюд-Ост», словацкая древесина и целлюлоза, венгерский скот, румынская нефть и болгарское розовое масло. «Гроссраум Зюд-Ост» — это были обширные планы и карты в газетах, а между тем уже шла борьба за Зюд-Ост у Волги. Никакой, абсолютно никакой логики, но этого следовало ожидать.
Это был слишком большой скачок в мышлении, но он все же углубился в кибернетику, Винера, Ашби с подлинной страстью, ибо он был юристом, человеком, натренированным воспринимать точные науки, точные понятия. Если бы