Вилл Рэй – Стая (страница 13)
Показалось.
Лица. Детские лица. Костюмы. Бейджик. «Маша К., 3-й отряд». Показалось. Всё показалось.
Но он видел. Он видел так ясно, как видит сейчас Женю, Аню, Костю. Ярче. Чётче. Детальнее. Каждую морщинку на серой коже, каждый стежок на костюме, каждый зуб – маленький, острый, молочный. Он видел. Не показалось. Не могло показаться.
Но теперь – собаки. Обычные собаки.
Он посмотрел на ту, ближнюю. Она дожевала сосиску. Подняла голову. Посмотрела на него.
И Лёша почувствовал: она знает. Она знает, что он видел. Она знает, что он видел правду – на одно мгновение, на один вдох, – и теперь правда спряталась обратно, натянула собачью шкуру, застегнула молнию и снова стала дворнягой. Но она знает. И ей это не нравится.
Собака отвернулась. Все шесть – одновременно, как по команде, как один организм – развернулись и пошли. Прочь. К пустырю, к лесу. Друг за другом. В линию. Как вагоны поезда.
Лёша смотрел, как они уходят. Маленькие тёмные силуэты на фоне серого пустыря. Одна за другой, друг за другом, в ряд. Бесшумно. Быстро. К лесу. В лес. В темноту между стволами.
Исчезли.
Тишина.
Лёша стоял. Друзья сидели на лавочке. Смотрели на него.
Женя – с открытым ртом и кетчупом на подбородке. Костя – с хот-догом, зажатым в руке так крепко, что тесто треснуло. Аня…
Аня не смотрела на Лёшу. Аня смотрела туда, куда ушла стая. На пустырь. На лес. Карандаш в её руке – замер. Она сидела неподвижно, как камень, как статуя, и смотрела вслед собакам – или не собакам – и выражение на её лице было таким, которое Лёша видел только раз: в зеркале, в первую ночь в Тихоозёрске, когда вой из леса разбудил его.
Узнавание.
Как будто она знала. Как будто ждала.
Лёша сел на лавочку. Медленно. Ноги дрожали.
– У них были лица, – сказал он.
Голос – севший, хриплый, как после крика.
Женя посмотрел на него:
– Что?
– У собак. Это были не собаки. У них были… лица. Детские лица.
Пауза. Длинная. Секунда. Две. Три. Четыре. Достаточно, чтобы обычный человек решил: бред. Парень тронулся. Забудь.
Костя:
– Лёш… может, у тебя солнечный удар?
– Какой солнечный удар, Кость, ноябрь на дворе.
– Ну… может, просто… показалось? Тени? Свет?
– Не показалось. Я видел. Они… в костюмах. В собачьих костюмах. Как будто кто-то взял детей и одел их… и они были серые, и глаза чёрные, и запах, Костя, запах – гнилой, тухлый, как…
Он замолчал. Потому что услышал себя. Услышал, как звучат его слова. Как бред. Как бредовый бред безумного человека.
Женя медленно протёр очки.
– Лёш, – сказал он. – Я не говорю, что ты врёшь. Я говорю, что я видел обычных собак. Грязных, тощих, голодных. Ноль лиц. Ноль костюмов. Ноль запаха. Обычные дворняги.
– Я видел, Жень.
– Я тебе верю. Но я не видел.
Тишина.
Аня молчала. Молчала так громко, что её молчание заполнило весь парк, весь город, весь мир.
И потом – тихо, так тихо, что если бы ветер дунул чуть сильнее, никто бы не услышал:
– Сколько их было?
Все повернулись к ней.
– Что? – сказал Лёша.
– Собак. Сколько?
– Пять… нет. Шесть. Шесть.
Аня посмотрела на него. Серые глаза – зимние, спокойные, но под спокойствием – что-то. Что-то глубокое. Что-то, что она держала внутри долго, может быть – всегда, и теперь – оно поднималось на поверхность.
– Шесть, – повторила она. Не вопрос. Подтверждение.
Женя застыл.
Его рука – та, в которой был телефон (телефон всегда был в руке, как продолжение нервной системы) – дрогнула. Пальцы начали двигаться по экрану. Быстро. Лихорадочно.
– Подожди, – сказал он. – Подожди-подожди-подожди…
Он листал. Страницы. Вкладки. Закладки. Лёша видел отражение экрана в его очках – мелькание текста, фотографий, ссылок.
– Я что-то… я когда-то видел… я это сохранил… или нет… или…
Пальцы летали. Женя бормотал под нос – бессвязно, быстро, как шифровку.
– Вот.
Он остановился. Поднял телефон. Повернул экран к ним.
Лёша увидел – и мир качнулся.
Экран телефона. Старая веб-страница – архив местной газеты «Тихоозёрский вестник». Дизайн – начало 2010-х, убогий, с кривой вёрсткой и мелким шрифтом. Дата публикации: 14 августа 2009 года.
Заголовок – жирный, крупный, чёрный:
«ШЕСТЕРО ДЕТЕЙ ПРОПАЛИ ИЗ ЛАГЕРЯ "СОСНОВЫЙ БОР". ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ»
Под заголовком – фотография. Размытая, зернистая, сделанная дешёвым фотоаппаратом. Ворота лагеря – деревянная арка с надписью «СОСНОВЫЙ БОР». За воротами – домики, флагшток, деревья. У ворот – люди: полицейские, женщина в форме МЧС, мужчина в костюме (глава администрации?). Лица – серьёзные, напряжённые.
Текст:
«В ночь с 12 на 13 августа из детского оздоровительного лагеря "Сосновый Бор", расположенного в лесном массиве в 7 км от г. Тихоозёрска, пропали шестеро детей в возрасте от 8 до 12 лет. По словам вожатых, дети были обнаружены отсутствующими во время утренней проверки. Их кровати были пусты, личные вещи оставлены на месте. Следов борьбы не обнаружено.
На место прибыли сотрудники полиции и поисково-спасательный отряд. Прочёсывание леса в радиусе 10 км результатов не дало. Следственный комитет возбудил уголовное дело. Родители пропавших детей прибыли в Тихоозёрск.
Поиски продолжаются. Просим всех, кто обладает информацией, обращаться…"
Лёша читал – и чувствовал, как холод ползёт по позвоночнику. Медленно. По одному позвонку.
Шестеро детей.
Шесть.
– Шестеро, – сказал Женя. Голос – тихий, без обычной иронии, без шуток, без брони. Голый голос испуганного четырнадцатилетнего мальчика. – Лёш. Шестеро. Из детского лагеря. Пятнадцать лет назад. Их так и не нашли.
Костя:
– Ну и что? Совпадение. Шесть собак, шесть детей. В городе полно бродячих собак.