Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 56)

– Нам и вместе хорошо, – бубнит Маша, не отрываясь от своих мыслей.

– Да, – поддерживает её сестрёнка. – И я… хочу быть рядом, пока мы с мамой не уедем.

Она тут же поджимает губки, опускает взгляд вниз и почти кривится, чтобы не расплакаться. Хоть я и не вижу лица Маши, зато прекрасно замечаю, куда летит взгляд Пятницкого, а его глаза расширяются от ужаса. Затем смотрит на меня, выгибая бровь.

А я понимаю: дочка до сих пор думает, что мы можем уехать в любой момент. Что всё это временно. Что она снова может остаться одна.

– Кстати, об этом, – тараторю, пытаясь придать голосу больше веселья, чем у меня есть. – Мы никуда не уезжаем.

Тут же вопросительные глазки летят на меня. И в них столько надежды, что мне хочется подойти к малютке, прижать к себе и никогда больше не отпускать.

– Так вышло, что мы с дядей Августом… – запинаюсь, ловя себя на этом «дядей», и тут же исправляюсь, – …и твоим папой, Машуль, раньше были знакомы. Мы любили друг друга, создали двух маленьких прекрасных принцесс. Но потом некоторые трудности развели нас. А сейчас, много времени спустя, мы снова хотим быть вместе.

Частично ложь, но всё остальное правда.

– Любили друг друга? – удивлённо шепчет дочка у моих ног.

– Да. И так вышло, что вы с Настей – сестрёнки.

Они переглядываются между собой. Быстро, настороженно, будто проверяют: «Ты это тоже слышишь? Это правда?»

– Поэтому вы так похожи, – вступает в разговор Пятницкий, объясняя очевидные вещи.

– Мы похожи? – непонимающе шепчет Настя.

А они что… до этого не замечали этого?

– Если мы сестрёнки… – рассуждает по-взрослому Машуля, складывая слова осторожно, как хрупкие кубики. – У нас общий папа?

– Да, – нервно отзываюсь.

Господи, как же тяжело это объяснить детям. А ещё тяжелее – подобраться к моменту, где Маша… где она может отвергнуть меня. Настя, думаю, позитивно отнесётся к новости о папе, учитывая, что я никогда не делала его злом в её глазах. А вот с крохой всё наоборот… её бабушка могла давно настроить её против родной матери.

– Папа? – опять переспрашивает Настя, поднимая голову так, что теперь полностью смотрит на Августа. А он держит расчёску с такой силой, будто это единственное, что сейчас удерживает его на плаву.

– Папа, – подтверждает он. И голос у него вдруг становится тише, мягче. – Можешь так меня называть.

Она шмыгает носиком, а я спешу сползти с дивана и сесть рядом с дочкой – ближе. Маша вроде рада всему происходящему… но как будто ничего не понимает. Слишком шокирующая сегодня правда вырвалась наружу, и её маленькая голова просто не успевает это переварить.

– Маш, – зову её, и с каждой секундой боюсь ещё больше сказать то, что должна. – А я… твоя мама. Но я не бросала тебя, как могла рассказывать тебе бабушка. Я…

Её лицо неожиданно озаряет счастливая улыбка – такая яркая, что у меня внутри всё замирает.

– Я знаю! – выпаливает она победно. – Ты феечка, которая улетела, спасая других! Улетела и не знала, что у тебя в животике живёт Настя! А когда всем помогла, вернулась! Да?

Растерявшись, моргаю чаще. Я готовилась к слезам. К обиде. К «ты плохая». К чему угодно – только не к этому.

– Да… примерно всё так и было, – это всё, на что меня хватает.

Возможно, став старше, она поймёт, что-то здесь нечисто. Но сейчас нет смысла объяснять, что биологически она моя дочь, но родила её другая женщина. Не поймёт. И я не хочу ломать эту хрупкую радость. Как-нибудь разберёмся… но позже.

– А я знала, что ты будешь моей мамочкой! – вдруг победно заявляет и кидается мне на шею. – Мы с Настей так и задумывали!

Да помню я их хитрые уловки, помню…

– А можно… и я папу обниму? – вдруг тихонько доносится от моего скромного мышонка.

И, увидев одобрительный кивок, она встаёт с ковра. Но не успевает обнять Августа – он делает это первым. Подхватывает её в объятия, поцеловав в макушку.

– То есть теперь мы будем жить вместе? – первой догадывается Маша.

– Именно, – подтверждаю её догадки, и у меня от этих слов внутри всё дрожит. От счастья и страха одновременно.

Внезапно узнать о второй дочери и стать мамой обеих девочек… Пока в голове не укладывается.

– Поэтому мой вопрос ещё актуален, – снова подаёт голос Август, чуть прочищая горло, будто ему тоже трудно дышать. – Настён, тебе надо выбрать свою комнату.

– Нет, – мотает головой наша малышка. – Я буду жить с сестрёнкой.

Последние слова она произносит почти плача: голос дрожит, губы тянутся вниз, а глаза мгновенно становятся влажными, как будто в них уже стоит целое море. Она у меня ранимая, сентиментальная, поэтому я не удивляюсь её реакции.

Но папа быстро её успокаивает, не разжимая объятий.

– Хорошо-хорошо, – мягко говорит он, чуть покачивая её, как маленькую. – Живите вместе. Мы не против.

– А как вы познакомились? – спрашивает меня любопытная макушка, приподнимая голову. И тут же улыбается во всю свою широкую улыбку, словно слёзы и не успели родиться. – Я хочу знать о мамочке всё!

От этого «мамочке» у меня в груди что-то болезненно и сладко щёлкает одновременно. Будто мне дали то, на что я не имела права, но о чём тайно мечтала.

– Давайте тогда продолжим делать косички, – предлагаю я. – И как раз вам с папой всё расскажем, хорошо?..

Они обе соглашаются, но на одной истории, конечно, ничего не заканчивается. Как только распущенные волосы превращаются в роскошные косы, малышки и не думают останавливаться: вопросы сыплются один за другим, перебивают, спорят, уточняют, смеются.

И весь день мы проводим вместе, вчетвером, вспоминая прошлое и рассказывая девочкам счастливые дни в любви…

Эпилог

Арина

– Из-за тебя мы опаздываем, – выбегаю из душа с претензией.

Пробегаю мимо зеркала, цепляюсь взглядом за шею и в голос стону от следов, оставленных прямо на самом видном месте.

– Пятницкий, блин!

– Ну что? – буквально урчит мужчина, появляясь за моей спиной.

Мощные руки обвивают мою талию, притягивают к себе так, что я на секунду теряю опору под ногами. Его шаловливые пальцы уже тянутся к полотенцу, чтобы сбросить его с меня, как ненужную преграду. Хорошо, что девочек нет в номере: они сейчас во дворе отеля. Наверняка носятся, мешают официантам и администратору.

– Подумаешь, задержимся на полчасика…

И снова целует в плечо, лениво, нагло, горячо. По телу тут же бежит дрожь, предательская и сладкая, как будто я не возмущаюсь, а сама его подталкиваю.

– Я просила не оставлять засосы на видном месте, – выдыхаю, перехватывая его ладонь.

Я правда не думала, что мы так быстро из начала отношений прыгнем в постель. Но бороться с тестостероном этого мужчины и его оголтелой сексуальностью – всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. Как назло, на нём всё заживает, как на собаке. И даже аргумент в виде раненой спины не сработал.

И теперь Август сполна отрывается за все годы, прожитые не вместе.

Не сказала бы, что мне это не нравится, но… почему именно сегодня? Когда к нам приезжают гости. Когда у меня уже выбран наряд. И вот он решил продемонстрировать всему миру этими отметинами на шее, что утро у нас было… бодрое.

– Не сдержался, – ни капли не раскаиваясь, продолжает целовать миллиметр кожи за миллиметром.

И мне становится так сладко, так жарко, что внизу живота тут же скручивается тугой узел.

– Нельзя, – говорю уверенно и пытаюсь вырваться.

Не выходит.

– Август, я только из душа! Третий раз за утро – перебор! Особенно когда мы должны встречать гостей. Крёстного Маши, на минутку!

Он недовольно цокает прямо мне в кожу и с тяжёлым, раздражённым вздохом отрывается. Как будто его силой оттащили.

– Вечером ты от меня не отделаешься, – произносит с какой-то угрозой, но тут же хищно и довольно улыбается. И исчезает за дверью спальни.

Я только качаю головой и не могу сдержать улыбки. Ещё раз смотрю на себя в зеркало, вижу свои светящиеся глаза и быстро отворачиваюсь.

Нет у нас привычного ознакомительного периода. Мы друг о друге знаем всё. Поэтому всё летит стремительно, без тормозов. После того как мы решились снова стать семьёй, прошла неделя, а мы уже перескочили несколько стадий.