Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 55)

Веду пальцами по его щеке и понимаю: всё это время я обманывала себя. Рьяно отрицала любые чувства к нему. Но они никуда не исчезли. Просто затаились, переждали, как зверь в темноте.

– Давай начнём всё сначала? – говорю глухо, боясь собственного шёпота. – Ради девочек. Ради нас?

Его искрящиеся глаза говорят о многом. Он словно отвечает ими: «Ну наконец-то». А в следующее мгновение наклоняется и врезается в мои губы. Ждал разрешения? Совсем не узнаю тебя, Пятницкий.

Поцелуй обрушивается, как удар: жадный, горячий, голодный. Август целует так, словно только этого и ждал целые годы. Его губы требуют ответа, и я… отвечаю. Ладони сами скользят по его шее, притягиваясь ближе, ещё ближе. А его запах дурманит все сильнее.

Он углубляет поцелуй, перехватывает моё дыхание, заставляет задохнуться – и тут же даёт вдохнуть, словно играет на грани, проверяет, выдержу ли. Я слышу собственный тихий стон и ненавижу себя за него… и тут же хочу ещё.

Слышу его рык. Низкий, сорванный, почти звериный, и он резко отрывается от меня, будто в последний момент вспоминает, что ещё способен держать себя в руках.

– Чёрт… хочу тебя до безумия, – цедит сквозь зубы, еле сдерживаясь.

Ладонью хватает меня за бедро. Крепко, горячо, собственнически, и тут же кривится, будто боль возвращает его в реальность.

– Нельзя, – резко останавливаю его. – Спина.

– Да плевать на неё, – выплёвывает и подаётся вперёд, но я снова выставляю руки, опуская ладони на его плечи.

Держу между нашими головами расстояние. Знаю я его. Ещё чуть-чуть и этот зверь снова изнасилует мои губы.

На секунду замираю, прислушиваясь к посторонним звукам – к тихому шороху, к слишком аккуратному дыханию, к жизни за дверью.

Взгляд мечется между мной и телом Августа, а потом цепляется за дверь. За эту несчастную щёлочку, которую мы не закрыли до конца.

В приоткрытую щель я вижу две маленькие, до невозможности любопытные головки.

– За нами подсматривают, – говорю в полный голос, со смешком.

Август тут же резко поворачивается в сторону двери. Я успеваю увидеть только две счастливые улыбки – сияющие, бесстыдные, торжествующие. И всё: дальше слышится быстрый топот по коридору, детский смех и отдалённое, звонкое:

– Тили-тили тесто, жених и невеста!

Невольно улыбаюсь. Тепло разливается где-то под рёбрами.

– Сейчас же зрители пропали? – в приподнятом настроении после увиденного он возвращает всё внимание на меня. В глазах снова тот самый голодный блеск, от которого у меня моментально пересыхает во рту.

– Врач запретил ЛЮБЫЕ физические нагрузки, – чеканю.

И хорошо.

Потому что за всё то время, что мы были в разводе, у меня не было секса. И стыдно признать, но сейчас я ощущаю себя девственницей, которая мнётся перед первой ночью. Глупо, смешно, нелепо…

Хотя, возможно, не боли у него спина…

Так, всё. Нет!

– Но! – зачем-то произношу, прежде чем успеваю прикусить язык.

– Но? – он выгибает бровь. Ох, играюсь с тем, с кем нельзя.

– Мы можем просто полежать вместе, – улыбаюсь. Мягко, осторожно, будто и сама боюсь, что сорвусь.

Он тяжело вздыхает, подаётся в сторону и падает на спину. И тут же, не рассчитав, дёргается – аж колено подтягивает к животу, морщится.

– Баран, – ругается на себя за свою неосмотрительность.

Но почти сразу обнимает меня, притягивает к себе. Уверенно, крепко.

– Что ж… мы вернулись к исходной точке. Начало отношений, секс после свадьбы, а пока – период узнавания и девственных ночей… с переплетёнными пальцами и потными ладошками, да?

– Ага, – откровенно забавляюсь над ним.

Переворачиваюсь на бок и кладу голову ему на бицепс. На плечо боюсь – мало ли, нагрузка на спину будет. Даже в таких мелочах я теперь настороженная.

– Ничего, потерпишь.

– Ну… попытаемся, – неуверенно заявляет, но в голосе всё равно слышится улыбка.

Я прикрываю глаза, зарываюсь носом в его голое тело и просто лежу рядом, наслаждаясь запахом мужчины.

Глава 52. Арина

– Спасибо, что помогли, – улыбаюсь дочкам-помощницам, которые не оставили меня один на один с посудой. Пока я мою, Настёна протирает тарелки, а Маша аккуратно складывает их в ящик.

Они сегодня с самого утра такие покладистые, хорошие… и хитрые. Переглядываются между собой, хихикают, шепчутся. Наверняка обсуждают нас и вчерашнюю сцену.

– Мамуль, – зовёт меня Настя.

На секунду мне кажется, что это делает Маша своим манипуляторским голоском, но я ошибаюсь. Вряд ли малышка сейчас назовёт меня мамой.

– А заплетёшь нас? – Настёна проводит рукой по своим распущенным волосам.

– Надо бы, – качаю головой. – А то вы после завтрака беситься пойдёте, потом вас совсем не расчешешь.

– Я тоже хочу, – бубнит Машуня, чуть нахмурившись. – Можно и меня тоже?

– Конечно, солнышко, – тепло отзываюсь и глажу её по макушке. Она на секунду замирает – как будто привыкает к моему прикосновению, запоминает его.

– А я? – вопросительно прилетает от Августа, только что отложившего телефон. Он только вернулся домой на отдых, а уже в работе. Но ладно… в этот раз он правда заглянул туда всего на пару минут.

– Тебя тоже, пап, заплести? – Машуля прикладывает ладошку к губам и прыскает от смеха. – У тебя же нет волос!

– Есть они у меня, – хмурится он для вида. – Просто для причёсок длина маловата. Но я же не про это, тетеря. Я тоже хочу кого-нибудь заплести. Я ж умею.

– Хочу причёску от Арины, – Маша надувает губки и говорит так, словно не хочет слышать никаких возражений.

– Тогда меня! – радостно сообщает Настёна, уже спрыгнув со стула.

Забавно выходит: Настя, которая всю жизнь была со мной, тянется к отцу, а Маша, наоборот, предпочитает моё внимание. Тянутся к тому, чего им не хватает… и от этого хочется то улыбнуться, то вздохнуть.

– Ну ладно, – вытираю руки о полотенце. – Тогда несите расчёски, резинки, заколки. Сейчас будем наводить красоту.

Девочки быстро несутся наверх вприпрыжку. И, оставшись наедине, я гордо задираю подбородок.

– Я тебе в косичках не проиграю.

– Посоревноваться хочешь? – приподнимает уголки губ Август и, пока никого нет, встаёт со стула, подходит ко мне и обнимает за талию. Тепло его рук моментально отзывается где-то под кожей. И он явно с намёком продолжает: – Я могу поддаться, если ты мне за это как-нибудь заплатишь…

– Мне и платить не придётся, – самоуверенно заявляю и веду пальцем по его груди. Хорошо, что он в футболке ради детей ходит, а то я бы долго не выдержала смотреть на обнажённого Пятницкого. – Так выиграю.

И пока этот мужчина не начал сопротивляться, шепчу:

– Может, сейчас им скажем правду?

Боюсь откладывать. Боюсь, что сейчас, сблизившись с Машей, потом всё сломаю одной фразой: «Я твоя мама». Лучше сделать это сейчас. Сразу. И если она обидится – у меня будет время выстроить всё из кирпичиков заново.

– Почему бы и нет? – спокойно соглашается Август.

И в этот момент по лестнице раздаётся детский топот. Я отпрыгиваю от Августа, как от огня. Резко, слишком быстро, неестественно. Сердце стучит громче, чем шаги.

Малышки спускаются вниз по лестнице с коробками, набитыми всем, чем можно: расчёски, резинки, заколки – целая бьюти-артиллерия.

Мы все размещаемся в гостиной по своим местам и начинаем расчёсывать девочек. Я совсем забываю про соревнования с Августом, потому что сейчас меня волнует кое-что другое.

– Настён, может, комнату себе выберешь? – доносится от Августа. Фух, решил взять всю ответственность на себя?

– Зачем? – непонимающе лепечет она.