Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 54)

Потом я мягко касаюсь её плеча.

– Поехали?

Она кивает. Без слов.

Обратно едем тоже молча. В машине слышно только дыхание и поворотники. Арина даже не плачет – видимо, уже тупо нечем.

Когда приезжаем к дому, я снова ловлю её вопросительный взгляд. Она явно сейчас спросит, почему мы приехали в незнакомое место, а не к моей матери, но я опережаю её: выхожу из машины первым.

Так лень объяснять. Не сейчас. Сейчас хочется только одного – лечь и не шевелиться, чтобы перестали ныть раны.

В доме суета. Май таскает пакеты с Машиными игрушками. Жену он уже отправил к детям, а сам временно подрабатывает грузчиком. Мама расставляет пакеты с ресторанной едой. С одной стороны – забота. Готовить она не умеет, и это лучшее, что она могла сделать, чтобы сегодня никто не стоял у плиты.

Они почти не задерживаются: желают скорейшего выздоровления, быстро прощаются и уезжают, оставляя нас одних. Май что-то подмигивает, бьёт меня в рёбра, намекая, чтобы я действовал.

Девочки весёлые, гоняют из угла в угол, как две пули. Дом оживает их криками, топотом. И хотя бы в эти моменты Арина оживает, улыбается им, восхищается их рассказам и игрушкам, параллельно заботясь о них. То щёку вытрет, то картофель разрежет.

Поев, Маша припоминает мне наш уговор, говоря, что она всё помнит. И утаскивает Настю в свою комнату. Наверняка сегодня будут спать вместе, если, конечно, Настя не испугается нового места и не прибежит среди ночи к маме.

Я смотрю на Арину и не понимаю, что творится в этой тёмной голове. Сидит передо мной без энтузиазма, слишком тихая, слишком правильная.

– Останетесь у нас? – спрашиваю, когда Арина встаёт из-за стола и подходит к раковине, принимаясь мыть посуду.

– Да, – отвечает она вдруг. Просто. Без паузы. И меня это даже сбивает с толку.

Удивительно. И никаких споров?

– Поможешь мне потом? Перед сном. Надо обработать швы. Моя комната на втором этаже, самая последняя. Можешь выбрать себе любую.

Она коротко кивает, не сопротивляясь.

– Пойду помогу девочкам искупаться и разобрать немного вещей, а то спать не в чем будет, – лепечет и как будто специально уходит быстрее, будто бежит, чтобы мы не остались наедине.

Да чего же ты так стыдишься? Чего боишься? Что все эти пять лет были зря?

Не зря.

Не случись этого – я бы никогда не увидел Машу. А я люблю её так, что ничто и никогда не заставит меня пожалеть о произошедшем. Пусть это звучит страшно и неправильно, но это правда.

Только всё поменялось слишком быстро. По логике, это я должен ходить и стыдливо опускать взгляд, просить прощения, вымаливать хоть какое-то право находиться рядом. А между нами… что-то странное. Она слишком покладистая, слишком сговорчивая. И это не может не удивлять – и не будить во мне тёплое, опасное чувство надежды.

Поднимаюсь к себе, наконец-то падаю на живот и даю спине отдохнуть. Потом душ, переодеваюсь, заглядываю к девочкам. Арина, как и сказала, помогла расстелить им постельное бельё, переодела их – и теперь они обе лежат в одной большой кровати и рассматривают Машин потолок. Он у неё какой-то дизайнерский: рисунки из мультиков, яркие линии, вроде ещё в темноте тускло светятся.

Целую каждую в макушку, желаю спокойной ночи.

Настя немного смущается, но пусть привыкает.

Возвращаюсь в комнату и уже думаю, что Арина не придёт. Слишком уж она сегодня часто пытается убежать. Но нет, стоит мне только принять ту мысль, что она не придёт, как дверь открывается, и бывшая жена появляется на пороге с пакетом из аптеки.

– И откуда ты его только взяла? – выгибаю бровь, стягивая с себя футболку.

– Мама твоя купила, – приподнимает уголки губ и тут же отводит взгляд от голого пресса.

Я тихо усмехаюсь.

– Господи… что ты тут не видела?

– Садись, – говорит она грозно, нарочито меняя тему.

Я качаю головой, но всё равно послушно сажусь на край кровати. Матрас мягко проседает подо мной, и боль по всей спине даёт о себе знать.

Арина устраивается позади. Пакет шуршит в её руках слишком громко для этой ночной тишины. Она откручивает крышечки, что-то вынимает, раскладывает.

Швы сняли вчера, и теперь всё ужасно чешется – так, что хочется стиснуть зубы и просто содрать кожу, лишь бы прекратилось. Я невольно задерживаю дыхание, когда она касается холодным, пропитанным жидкостью ватным диском – и по телу проходит облегчение, почти сладкое.

– Чешется, да? – спрашивает она тихо.

– Безумно, – облегчённо выпаливаю.

Вот бы сейчас отключиться. Просто вырубиться – пока не зудит, пока не ноет, пока в голове не крутится одно и то же. Я почти не спал эти дни: сначала адская боль, потом тревога, как подтвердить смерть сестры, потом ожидание… и всё вместе. И сейчас не легче.

Я расслабляюсь на пару минут, пока Ариша заботливо обрабатывает кожу. Её пальцы двигаются уверенно и в то же время аккуратно.

Тишина обволакивает комнату. Даже слышно, как она дышит.

Я терплю несколько секунд. Слишком много недосказанного висит между нами, давит сильнее, чем боль в спине. Поэтому я не выдерживаю первый:

– И что ты решила?

– Насчёт чего?

– Девочек. И нас.

Глава 51. Арина

Арина

– Для начала… нужно рассказать обо всём девочкам, – говорю решительно, не отрывая взгляда от ужасных ран. Каждый раз, когда провожу по ним ваткой, думаю только об одном: он спас нашу дочку. И от этого внутри все обжигает. – Правда, Маша думает, что мама её бросила ещё маленькой.

– Я ей этого никогда не говорил, – вдруг повышает голос. Слишком резко. – Это всё мама.

– А твоя версия какая? – улыбаюсь краешком губ. Горько, но всё равно улыбаюсь. Интересно. Найти отмазку для папы всегда проще, чем для мамы.

– Это самое тяжёлое, что было у меня в жизни, – выдыхает он, и словно готовится к позору. – Когда зашёл разговор об этом, я честно растерялся. Но пока она верит в то, что мама – маленькая фея, которая спасает мир от зла и часто присматривает за ней.

– Я думаю, она не верит, – смеюсь, откладывая ватку в сторону. Смех выходит тихий, нервный.

– Я надеюсь, – усмехается в ответ. – А ты что говорила Насте?

– Папа у нас помогает маленьким деткам в других странах, – признаюсь в маленькой лжи. Не космонавтом же его делать. Но отчасти моя версия правдива!

– Твоё звучит более реально.

– Ага.

– А дальше? – снова задаёт вопрос, будто вытягивает из меня ответы по нитке, пока я сама не порвусь.

Я думала об этом целую неделю, параллельно оплакивая сестру. На удивление, даже не сопротивлялась, когда проговаривала в голове своё решение, снова и снова, как молитву.

– У девочек должна быть семья, – шепчу. По себе знаю, как этого может не хватать. Сначала у нас не стало мамы. Потом – папы. А потом я вообще осталась одна. Нет, у меня есть Настя… но я всегда хотела, чтобы всё было по-другому. Чтобы моя дочь могла остаться у бабушки на ночь. Торопилась к ней на пирожки. Ездила с дедом на рыбалку… Но ничего из этого не осталось. – Я бы не смогла забрать у тебя Машу.

Последнее – маленькое признание. Почти капитуляция.

– Но и оставить вас не могу, – летит вторая исповедь, и от собственных слов горло сжимает. – К тому же твоя измена оказалась ложью. И тогда я так и не смогла нормально извиниться. Прости, что не верила. Прости, что не выслушала тебя, сбежала и…

Он резко поворачивается ко мне, привстаёт – и опрокидывает меня спиной на кровать. Вижу, как боль отдаётся на его лице. Кривится, но все равно продолжает действовать.

Он нависает надо мной, прижимая к матрасу своим весом, своим дыханием, своим голосом.

– Может, хватит делать из себя виноватую? – выпаливает зло. Одни мои слова его бесят – видно по стиснутым челюстям, по тому, как ходят желваки. – Это обстоятельства, Арин. Честно скажу: некоторое время я сам думал, что изменил тебе. Внутри понимал, что это не так. Никогда в жизни. Но в голове было одно: «А может?..» Не вини себя, а. Тем более это я должен сейчас просить у тебя прощения за мой поступок. Я должен был сказать тебе, что у нас получился долгожданный ребёнок, но струсил. Забоялся, что не верну тебя, а потеряю снова. И Машу тоже. Мы оба виноваты – не будем это отрицать.

Я непроизвольно тянусь к его лицу ладонями. Накрываю его скулы, поглаживаю – осторожно, будто боюсь, что он исчезнет, стоит мне надавить сильнее. И впервые осознанно смотрю на него ясным взглядом. Без картинок в голове, где он спит с моей сестрой… Ничего не было. И от этого осознания по животу разлетаются бабочки – глупые, настоящие, предательские.

Невольно вспоминаю годы, когда я жила с Настей одна. Насколько же я любила его, что была готова вернуться тогда. Все годы. Любила – но ненависть и обида были сильнее. А сейчас эти два чувства, сжирающие меня изнутри, притупились. Растворились. Оставили после себя тёплую, страшную пустоту, которая наполняется совершенно другими чувствами.