Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 58)

И я сразу понимаю, что кое-кто меня обманул. Потому что Машка слишком довольная, слишком уверенная. И да она знает, где Настя.

Настя сейчас ведёт Августа к нам навстречу, только с другой стороны. В его глазах тот же вопрос, что и у меня.

Останавливаемся возле куста.

– И что тут происходит? – скрещиваю руки на груди.

Они обе тут же прикладывают палец к губам и буквально шипят на меня, как две маленькие заговорщицы.

Я замолкаю чисто неосознанно.

– Тихо, – бурчит на меня Настя.

И они с сестрёнкой аккуратно отодвигают куст в сторону, демонстрируя рыжую кошку. У её пуза сейчас скребутся четыре новорождённых котёнка. Слепые, крошечные, с мокрыми, зализанными тельцами и лапками-ниточками. Живые.

– Мам, пап, смотрите, – шепчет Машуля, как будто мы на спецоперации.

Мы рефлекторно присаживаемся вместе с Пятницким, замираем, смотрим на котят. Даже Август на секунду становится тише – редкое явление.

– Давайте мы их домой заберём? Неудобно же здесь, – жалобно говорит Настя.

– Давайте заберём, а? – Маша поворачивается к нам и строит такой взгляд, что у нормального человека капитулирует совесть.

Август не выдерживает первым:

– Не можем. Кошка нас цапнуть может. Надо, чтобы котята подросли.

– И тогда мы сможем их забрать? – мгновенно цепляется Настя, ловя обещание между строк.

– Не всех, – подытоживает Пятницкий. – Но некоторых отправим на ферму. Как вам идея?

– Ура, – шепчет Настя, выпрямляясь, как победитель.

А я только качаю головой. Потому что знаю: если «некоторых», то завтра это превратится в «всех». И кошка тоже поедет. И куст, если получится, выкопают вместе с корнями.

– Позовите садовника, – прошу девочек, выпрямляясь.

Судя по всему, кошка разродилась совсем недавно – вчера или позавчера. Если садовник будет поливать кусты, может окатить их водой. А котятам сейчас нельзя ни холод, ни сырость. Да и мать с испугу убежит.

– И попросите его принести небольшую коробку, положив туда чистое полотенце. И еды для кошки захватите.

– Сейчас всё будет, мамуль! – шепчут они в унисон и пулей убегают с места находки.

И когда мы остаёмся наедине…

Озабоченный муж-чудовище просыпается, будто только этого и ждал. Я ощущаю его ладони на своей талии. Он обнимает меня, прижимает к себе – крепко, уверенно, без вариантов, как будто ставит метку: моя.

– Не видел тебя полчаса уже, а уже соскучился. Всё бегаешь и бегаешь… Когда уже отдохнуть сядешь?

– Вечером, – отвечаю многозначительно, и сама слышу в голосе обещание.

– Не-а, – самодовольно тянет он. – Я тебе отдохнуть не дам.

– Времяпрепровождение с детьми и мужем… лучший отдых, – парирую, стараясь держаться строго, но губы всё равно предательски тянет в улыбку.

И припоминаю его это: «жена».

– Мужем, – смакует это слово. – Нужно, кстати, исправлять. По сути, мы не в браке… А я не хочу врать людям, что ты моя жена. Хочу говорить правду. Но слово «бывшая» звучит как-то… по-дурацки, да?

Смотрит так, будто и шутит, и серьёзнее некуда одновременно. В голосе – привычная уверенность, но под ней пробивается то самое, настоящее: желание закрепить, удержать, назвать своим по праву.

– Это сейчас своеобразное предложение руки и сердца?

– Обожаю тебя за твою сообразительность.

– М-м, я подумаю, – отвечаю играючи, хотя внутри всё стягивает приятным, щекочущим волнением. – Надо узнать тебя получше. Вдруг ты против детей? У меня их двое.

– Отлично. И у меня двое, – усмехается он. – Возможно, через пару недель третий будет.

Я округляю глаза от шока. Сердце делает кульбит.

– Я про котёнка, – спешит успокоить, но улыбка у него такая, будто он специально поджёг. – Хотя… я бы и от пацана не отказался.

Последние слова он буквально урчит мне в ухо, и у меня по коже бежит дрожь, предательская и горячая.

– Не уверена, что я смогу забеременеть… – говорю со скрипом. Он должен это знать, но видимо, говорит это в надежде. – Настя получилась чудом. Машу вообще… пришлось прибегнуть к помощи. А к ещё одному суррогатству я не готова. Хотя…

– Нет! – грозно отзывается он.

Жёстко. Мгновенно. Так, что спорить не хочется даже мне. Я правда и не собиралась. Просто хотела немного поджечь фитиль.

– Тише-тише, – поднимаю ладони, сдаваясь, но в глазах пляшет озорство. – Я просто только что поняла действенный способ забеременеть.

– Какой?

– Через полгодика подстраиваем твою измену, я уезжаю, а через пару недель узнаю о ребёнке. Закон подлости, – отвечаю ему легко.

Он замирает на долю секунды, а потом прищуривается: опасно, по хищному.

– И потом возвращаешься же?

– Ну конечно. План же такой, – киваю максимально серьёзно, едва сдерживая смех.

Мы тихо смеёмся. Он целует меня в губы коротко, но так, что у меня внутри всё становится мягким, расплавленным, будто меня просто выключили и включили заново.

– Ни за что больше не отпущу, – выдыхает в губы. – Чёрт с ним, с сыном… мне хватает и моего цветника. Потом котёнка-мальчика просто возьмём.

Я не могу сдержать улыбки, обнимаю его в ответ и прикрываю глаза.

Как же с ним всё-таки хорошо… до ломоты в груди. До странного, почти страшного ощущения, что вот оно – то самое место, где можно перестать держать оборону.

– Может, пока никого нет?.. – летит от него игриво. А ладони медленно скользят с талии на копчик.

Я распахиваю глаза.

– Здесь? Ни за что!

– Я про поцелуй, – ухмыляется. – Когда ещё получится? У нас гости. И дети.

И последние где-то задерживаются.

А у меня, наоборот, азарт включается. Внутри щёлкает тумблер: «проверим, насколько ты выдержишь».

Ну, сам напросился.

Тянусь к губам и начинаю буквально играться с ним – медленно, вредно, сладко.

То за губу укушу, то поцелуй прерву на самом горячем месте. А потом – медленно-медленно дотронусь до его языка своим, едва-едва, как искрой.

Он резко отрывается, смотрит на меня так, будто сейчас действительно сорвётся.

– Я убью тебя, – шипит мне в лицо.

– Не сможешь, – уверенно заявляю.

– Не смогу. Слишком люблю.

– Я тоже люблю тебя, – выдыхаю, всё ещё не в силах прийти в себя. И пока два наших цветочка где-то ищут коробку для котят, я снова целую Пятницкого в губы, забываю обо всех гостях и наслаждаюсь каждой минутой с ним…