Виктория Ветрова – Выкрутасы (страница 3)

Мы встретились взглядами и я откупорил бутылку.

– Это все из-за Генри? – спросил я, наливая водку в стопку, и моя королева протянула к ней тонкую белую руку.

– Это тебя твой папаша научил клиентам зубы заговаривать? Говорить с ними по душам, чтобы они больше пили?

– Ну, откровенно говоря, да. – Улыбнулся я и дамочка быстро опрокинула стопку.

– Спасибо за правдивый ответ. – Проскрипела она, проглотив водку и придвинула стопку поближе ко мне. – Налей еще, ребенок. Я хочу напиться. – Моя королева пребывала в прежнем, встревоженном и, в то же время, подавленном состоянии, (если ее состояние можно было назвать таковым), но в какой-то момент мне показалось, что после первой стопки ее губы предательски искривились в скорбном предвкушении слез. – Нет, это не из-за Генри. – Добавила она после паузы, глядя на то, как стопка наполняется водкой. – Это из-за меня. Все из-за меня.

Я налил и она снова выпила, так же быстро и так же решительно, как и в первый раз, но после второй стопки даже не поморщилась.

– Вам очень плохо, да? – я продолжал стоять у столика, держа в руках поднос и бутылку, хотя в тот момент мне хотелось присесть рядом и начать и вправду разговаривать по душам с этой прекрасной женщиной.

– Налей еще. – Она снова придвинула ко мне стопку и распечатала пачку сигарет. – Бывает хуже, конечно. Но и сейчас не особо сладко. – Закурив, королева Вселенной сделала несколько глубоких затяжек и тут ее глаза начали уже по-настоящему тревожно блестеть. – Вот ты, Гас, как думаешь, это аморально быть женой одного человека, всю жизнь любить другого и встречаться с ним тайно, подобно преступнице на всяких конспиративных квартирах, и при этом постоянно думать о третьем и о том, как бы сложилась моя жизнь, окажись я в другое время, в другом месте? Это, по-твоему, мерзко? Любить одних, а жить с другими?

– Не знаю, мисс. – Я наполнил стопку очередной порцией водки. – Вы же почему-то живете с тем человеком, который является Вашим мужем? Значит, в нем есть что-то хорошее. А другого человека любите за другое «хорошее».

– А третьего за третье, что ли? – дамочка усмехнулась.

– Ну да. Главное, что Вы умеете любить. Есть очень много людей на свете, которые вообще никого не любят и считают, что это правильно.

– Но они же никого при этом не обманывают…

– А им и не надо никого обманывать, потому что рядом с ними никого и нет. А Вы живете так, как считаете нужным, а разве это так уж плохо? – не успел я задать этого вопроса, как моя королева выпила третью стопку, и тут слезы огромными стеклянными бусинами покатились из ее глаз.

– А кто ж его знает, Гас… Кто ж его знает… – проговорила она сквозь выдыхаемый табачный дым и вдруг стала плакать так горячо и отверженно, как еще десять минут назад ругалась на улице, швыряя бутылками в уезжающую прочь машину. – Это невыносимо… Это просто невозможно… Меня раздирает эта тоска… Мне тошно, Гас, мне просто гадко от этого всего и дело вовсе не в Генри, потому что он, по сути своей, хороший парень, а в том, что я живу с ним без должной любви, и от этого меня в нем раздражает практически все! Ты понимаешь, Гас? Я готова убить его за то, что не люблю его так же сильно, как того другого, а он, я имею в виду Генри, он все мне прощает и терпит, но я знаю, чего ему все это стоит! Он же страдает, Гас! Он страдает, а я ненавижу себя за то, что приношу ему эти страдания… А от ненависти к себе я все чаще срываюсь на него…Я не могу так больше жить… Это отвратительно… Но я, в то же время, ничего не могу с собой поделать, потому что тот, другой, зовет меня и я бегу к нему по первому зову, наплевав на своего мужа и на жену моего любовника, и на всех остальных людей на этом свете! Я ужасна, Гас! Я – шлюха, мой мальчик! Но в отличие от уличных девок, я еще к тому же и мучаюсь бесконечными угрызениями совести, ты понимаешь?!!

– Ну, почти… – Промямлил я, наливая очередную стопку плачущей красавице, но ее она отчего-то проигнорировала, должно быть была уже достаточно пьяна.

– Да ничего ты не понимаешь! – она махнула рукой и всхлипнула. – Иди отсюда! Оставь меня одну. Спрячься куда-нибудь с глаз моих долой и дай мне спокойно допить мою бутылку и проклясть свою дурацкую долю…Иди, Гас, иди… Уйди, умоляю тебя! – почти выкрикнула она и я, опустив поднос, быстро отошел от столика и шмыгнул за стойку бара.

Моя королева Вселенной продолжала курить одну сигарету за другой и глотала вместе с дымом свои горькие и такие отдающие утратой слезы, а я смотрел на нее из-за стойки и не мог понять, отчего у меня самого сердце кровью обливается. Возможно, она тогда напомнила мне ту ночь, когда мама плакала на кухне, узнав, что смертельно больна, а может быть просто, мое детское сердце тронули женские слезы, в которых беды и отчаяния было куда больше, чем простых капризов и глупости.

Я скользил взглядом по ее мокрому от слез лицу и наслаждался этим зрелищем, будто бы передо мной предстала сама раскаявшаяся Мария Магдалина, уверовавшая в Христа и полюбившая его всем сердцем, но не как сына Божьего, а как простого и смертного мужчину. Женщина курила и плакала, изредка шепча только: «О, Боже…», пила водку из стопки, на этот раз маленькими глотками, и не вытирала слез, отчего ее лицо блестело, как лик Рождественского ангела.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но этот странный порыв, родившийся в моей душе, я не забуду до конца своей жизни. Медленно выйдя из-за стойки, я прошел в другой конец зала, где бросил монету в музыкальный автомат, выбрав песню Тома Уэйтса «Blue Valentines». Зазвучала музыка, немного надрывная и пьяная, как большинство завсегдатаев нашего с отцом бара, немного отдающая биндюжничьим ромом, немного пахнущая потом изможденного тела какого-нибудь драчуна, но в целом очень печальная и нежная, как и та, которая, услышав первые аккорды мелодии, на миг перестала плакать и затаила дыхание.

Так же неспешно и немного смущаясь, я вернулся к столику, за которым сидела моя рыдающая королева и когда она обратила на меня взгляд своих прекрасных покрасневших глаз и вопросительно изогнула брови, протянул ей руку и прошептал:

– Потанцуйте со мной, мисс… Прошу, не отказывайте мне в такой малости… Детям вообще отказывать грех…

Она ничего не ответила. Затушив сигарету в пепельнице, она вытерла ладонью мокрые щеки, и так же молча поднялась со своего места, красивая и величественная. Когда она оказалась рядом, я увидел, что, несмотря на свои босые ноги, моя королева была куда выше меня, а поэтому в первую секунду она стушевалась, не зная, как следует обращаться со столь невысоким партнером, но я взял основную роль в нашем танце на себя и, обняв ее за талию, прильнул к этой женщине всем телом и положил свою голову ей на грудь. Она не заставила себя долго ждать и тоже обняла меня за плечо и голову, подобно тому, как матери обнимают своих детей, пытаясь успокоить их или же желая просто приласкать, и в этой волшебной близости мы стали переступать с ноги на ногу и качаться в некоем печальном подобии танца, утопая в хриплом и прокуренном голосе старика Уэйтса.

Мы танцевали молча и моя партнерша продолжала беззвучно плакать, (я улавливал это по едва заметному подрагиванию ее горячего тела) и гладила меня по голове, запуская свои пальцы в мои тогда еще совсем черные густые волосы, и я млел от этих прикосновений и от ее чарующего запаха кожи, смешанного с ароматом духов и легким привкусом сигарет, как может млеть только не знавший ни женской, ни материнской любви подросток, жаждущий того самого большого и неизведанного чувства, которое у большинства людей случается лишь однажды.

Я втягивал ноздрями ее запах, я ощущал щекой мягкость ее груди, я касался подушечками пальцев шнуровки на ее корсете и мое сердце стучало так тяжело и аритмично, словно я пребывал в бреду или в лихорадке, из которой мне не предстояло вернуться живым. Был ли я очарован в тот момент? О, да. Я был бесконечно очарован, трепетно влюблен и абсолютно счастлив, так как если бы мне было не двенадцать, а тридцать и эта шикарная женщина была моей.

Мне хотелось, чтобы эта песня продолжалась всю мою оставшуюся жизнь, чтобы она текла бурными реками по моим венам, чтобы бурлила во мне неугомонной плазмой, чтобы вытекала из моих глаз слезами, но время и жизнь оказались слишком неумолимыми, чтобы это протянулось даже на этот вечер. Когда песня закончилась и музыкальный автомат вернул диск на место, моя прекрасная партнерша поцеловала меня в макушку и когда я поднял на нее свое очарованное лицо, увидел, что она больше не плачет.

Напротив, лик ее просиял и преобразился какими-то невиданными доселе красками, делающими ее поистине божественной или даже похожей на настоящую святую и, погладив меня по щеке нежной и мягкой рукой, моя королева улыбнулась и вздохнула, как мне тогда показалось, с облегчением.

– Мой милый мальчик… – проговорила она шепотом. – Ты знаешь, что ты сейчас сделал? Вряд ли ты осознавал, что совершаешь подвиг, пригласив меня на этот танец, но, по сути дела, ты совершил героический поступок. Знаешь какой? Ты только что спас мне жизнь. – Она посмотрела мне в глаза, проникнув теплым взглядом сквозь стекла моих очков и я совершенно потерял ощущение реальности, присущее мне в обычных ситуациях.