Виктория Ветрова – Выкрутасы (страница 2)

Выругавшись, на этот раз скорее от отчаяния, чем от злости, она нагнулась, чтобы осмотреть туфлю и ногу, и после недолгих раздумий, сняла обе туфли с изящных ножек, огляделась по сторонам и внезапно остановила взгляд своих больших светлых глаз на вывеске нашего бара. На мгновение мне показалось, что она смотрит на меня, прямо мне в глаза и от одной только этой мысли меня бросило в жар, я испугался и поспешил отскочить от окна, чувствуя, как тревожно и учащенно бьется мое сердце. Ринувшись прочь, я отчего-то забежал за барную стойку, словно она могла стать моим убежищем и спасением, и так и остался стоять за ней, как истукан, в немом ужасе глядя на входную дверь в бар.

Я не мог этого видеть, но я отчетливо знал и чувствовал, что красотка-хулиганка неумолимо движется в сторону нашего заведения и что секунда-другая и она окажется в одном помещении с испуганным, растерянным и ошеломленным мной. Так оно и вышло. Прошла целая вечность, растянутая на мучительные мгновения, дверь распахнулась, звякнул колокольчик, повешенный на притолоке, и в полумрак моего ночного Эдема вплыла королева Вселенной, а может быть даже и самой вечности.

Вблизи она оказалась еще красивее, чем показалась мне сквозь стекло. Стройное статное тело пурпурный атлас облегал подобно второй коже, а внизу струился, как кровавый водопад, огибая ее округлые бедра и божественные колени. Стянув с плеч меховой палантин и открыв моему восхищенному взору фарфоровую белизну полных рук и пышность подчеркнутой корсетом груди, красавица обвела взглядом мой бар (уже тогда я считал отцовский бар своим собственным) и, встретившись с моими весьма невыразительными карими вкраплениями в очках своими огромными изумрудно-голубыми глазами, прошла в центр зала и бросила на один из столиков свои волшебные искрящиеся туфли. Прямо на стол. Прямо на чистую скатерть.

От подобной решительности, если не сказать наглости, я просто обалдел, но не смог произнести ни слова, потому что был слишком потрясен вообще самим фактом появления в нашем баре подобной женщины.

– Из взрослых есть кто-нибудь? – спросила королева Вселенной возбужденным голосом и остановилась в двух шагах от меня, так что я мог уловить ноздрями аромат ее пьянящих сладковатых духов.

– Есть. – промямлил я вяло и, опустив глаза, уставился на босые ступни гостьи, точнее на ногти ее пальцев, покрашенные алым лаком.

– Кто? – женщина обогнула стол и брякнула поверх туфель на все ту же скатерть свой палантин и крохотную сумочку, которую я раньше не заметил.

– Я. – ответил я, решительно вскинув взгляд обратно на гостью, и она беззвучно выругалась.

– Очень смешно! Телефон есть?

– Есть. Только он не работает. – Заговорил я уже более смело и даже вышел из-за своей стойки. – Точнее работает, но очень плохо. В такие вот дни, когда дождь идет, на линии все время помехи, почти ничего не слышно. Так что непонятно с кем разговариваешь и о чем. – Я попытался улыбнуться, но гостья, казалось, была настроена менее поэтично.

– Я что-то не пойму, что в заведении кроме тебя и вправду что ли никого нет?

– Ну да. Мы вообще-то здесь обычно с отцом вдвоем работаем, но он сегодня отъехал по делу, так что бар на мне сейчас… Да… вот…

– Значит, папаша умчался куда-то, задрав хвост, и оставил бар на ребенка? – в голосе женщины послышалось искреннее негодование, и я попытался возразить.

– Я не ребенок! Мне уже двенадцать лет! Это, во-первых, а во-вторых, я понимаю во всем этом гораздо больше, чем Вы в своих туфлях!

– Ну, поговори мне еще! Герой гражданской войны! – гостья усмехнулась и махнула рукой. – Как тебя зовут?

– Гас. – Я подошел поближе и поднял с пола брошенную мной в процессе бегства швабру.

– Значит так, Гас, тащи сюда свой невменяемый телефон и сними с этого столика стулья, если не хочешь потерять клиента. – С этими словами гостья расположилась на табурете возле барной стойки и принялась нервно барабанить пальцами по столешнице.

– Зря Вы туфли на стол бросили, мисс. – Пробурчал я недовольно, снимая со столика стулья. – Скатерть, между прочим, чистая.

– Настолько чистая, что ты на нее стулья взгромоздил? Тащи телефон, тебе говорят, иначе я разнесу этот бар к чертовой матери! – дамочка кипела неподдельными беспокойством и яростью, и мне ничего не оставалось делать, как повиноваться.

– Спокойно, мисс! Сейчас принесу. Только не знаю, что Вы там услышите… – я нырнул под стойку, чтобы извлечь из шкафчика допотопный черный телефонный аппарат и услышал прежний капризный голос сверху:

– Что я там услышу, это уже мои проблемы, Гас! Давай сюда телефон, а пока я буду говорить, поставь на столик бутылку водки и чего-нибудь покурить, чего у вас там есть поприличнее! И умоляю, побыстрее, пока я не надумала утопиться в унитазе в вашей дамской комнате!

– В нашем заведении нет дамской комнаты. – Ответил я, вынырнув из-под стойки, держа в руках телефон. – Дамы к нам не заходят. А если и заходят, то такие, которые могут писать везде, даже в мужском туалете. – С этими словами я поставил аппарат напротив своей беспокойной клиентки. – Вот телефон. Прямой набор, если вообще будет соединение. Водку и сигареты сейчас принесу. Только у нас самое приличное это русская «Столичная», а из сигарет «Галуаз». Подойдет?

– Мне сейчас подойдет даже керосин и березовые почки! – дамочка схватила телефонную трубку и, приложив ее к уху, принялась нервно крутить диск, набирая номер. – Сейчас я ей скажу… Сейчас я ей все выскажу… – бормотала она, дожидаясь соединения, и когда сквозь скрип и шип из трубки донесся голос вызываемого абонента, королева Вселенной закричала срывающимся голосом. – Бетти! Ты слышишь меня?!! Да, это я!!! Да! А мне плевать, что я тебя разбудила! Мне плевать на твою мерзкую собачку, на твою горничную и твоего любовника вместе взятых! Передай Генри, если он заявится, что он ублюдок! Да, да, скажи своему козлу-братцу, что я его ненавижу и что он больше никогда меня не увидит!!! Да, и ты Бетти тоже! Вся ваша семейка проклятая у меня поперек горла стоит!!! Чтоб вы все погорели!!! Чтоб вы все провалились к чертовой матери!!! Чтоб у тебя все рыбки в аквариуме сдохли, Бетти! А чтоб твой подлец-братец облысел, разжирел и чтоб у него яйца отвалились и закатились под кровать!!! Так ему и передай! Да, Бетти! Да!!! Спокойной тебе ночи, дорогая!!! И ты пошла к черту!!! Да!!! Тупая, страшная дура!!! – проорав все это в трубку, дамочка обрушила ее обратно на рычаг и, шумно выдохнув, уронила голову на сложенные на стойке руки.

После столь грандиозного выступления я не мог не то чтобы сказать что-либо, но даже и изобразить на лице что-нибудь внятное, чтобы с должным выражением выйти из оцепенения и отправиться выполнять заказ своей клиентки. В баре снова воцарилась тишина, сквозь которую прорывалось только тяжелое, сдавленное дыхание моей ночной гостьи. Она не плакала, но я понимал, что рыдания подступили к ее сердцу уже слишком близко, чтобы она могла и дальше их сдерживать. Подняв на меня свое лицо, королева Вселенной посмотрела устало и беспомощно, и проговорила на этот раз тихо и измученно:

– Неси водку и сигареты, ребенок… Неси, мой сладкий, если не хочешь, чтобы я подохла здесь абсолютно трезвой…

В ее голосе прозвучало столько горечи и чисто женской грусти, что именно тогда мне стало по-настоящему жаль мою бедную королеву. Мне захотелось подойти ближе, погладить ее темные, красиво уложенные волосы, коснуться пальцами ее плеча, чтобы ощутить тепло ее кожи, успокоить ее, сказав что-нибудь нежное и ласковое, но мне было всего двенадцать, а поэтому я только тяжело вздохнул, не сумев осмелиться на большее, и принялся выполнять заказ, роясь в отцовском «сигаретном» ящике в поисках пачки «Галуаз».

Тем временем моя ночная гостья, безвольно и бессильно опустив плечи, слезла с табурета у стойки, и прошелестев длинной юбкой по залу, села за освобожденный мной от стульев столик. Накинув на плечи свою пушистую чернобурую лису, она села на один из стульев и, устремив свой взгляд куда-то в пространство перед собой, замерла в немом исступлении, так словно ожидала внезапного приступа истерики или же вполне искомого пришествия смерти. Во взгляде ее, как и во всем моем баре, таилась жестокая пустота и эта же пустота, судя по всему, населяла и ее большое и такое же красивое, как и сама она, сердце, а поэтому она и смотрела так просто, так бездумно и в то же время так обремененно каким-то одной лишь ей ведомым горем.

Она просто сидела и смотрела перед собой, не двигаясь, будто в одно мгновение превратилась из женщины в весьма правдоподобный манекен и вышла из состояния своего внутреннего ступора, только когда я подошел к ее столику, держа в руках поднос, на котором стояли запотевшая холодная бутылка водки, стопка из голубого стекла, и лежали пачка сигарет и коробок длинных и толстых спичек.

– Ваш заказ, мисс. – Сказал я тихо, ставя на стол стопку и бутылку. – Будете чем-нибудь запивать?

– Запивать? – женщина задала этот вопрос таким тоном, будто вовсе не понимала, о чем идет речь. – Запивать водку? – она усмехнулась. – Нет, мой милый мальчик по имени Гас, ничем я запивать не буду. Стану пить, как последняя алкоголичка, стопку за стопкой, не запивая, и в гордом одиночестве. Что мне еще остается делать, мой дорогой Гас, когда вся моя жизнь полетела к черту? Когда мне тошно жить на этом свете, потому что у меня все есть, но ничего этого мне не надо… Если главное, что все еще держит меня на этом свете так бесконечно далеко от меня, что мне порой хочется просто лечь и умереть… Если я живу не то чтобы двойной, а поистине тройной жизнью и знаю, что так будет продолжаться до скончания веков…