Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 32)

Я рассказываю все. Про расследование отца, про пропавшего детектива, про махинации со страховкой после гибели Орловым. И с каждой минутой мой голос все громче звенит от ярости.

– Сволочь, – потрясенно выдыхает Лида. В ее голосе не осталось ни капли сомнения, лишь настоящее бешенство. – Не просто изменщик – убийца. Какая же он сволочь. Господи, Ника… жить с таким монстром…

– Я и не знала, Лид, – по моим щекам текут слезы от бессильной злобы. На мужа, на себя, на то, что все так сложилось. – Ведь это я его в дом привела… Я виновата перед отцом… если бы не я...

– Ты ни в чем не виновата! – жестко обрывает меня подруга. – Ты слышишь меня? Виноват только этот урод Лев! Ты должна его уничтожить, Ника. Стереть в порошок. Чтобы он до конца своих дней в тюрьме гнил и вспоминал, что он с тобой сделал. С твоим отцом, с Захаром. Какой же... тебе нужна моя помощь?

– Нет. Глеб поехал к нему, – шмыгаю носом. – Он сказал, что все уладит.

– Этот разберется, – уверенно хмыкает Лида. – Наумов из тех мужиков, которые за свою женщину глотку перегрызут. А ты теперь его женщина, как бы ты ни отнекивалась. Просто будь осторожна, Ник. И знай, я рядом. Звони в любое время. Если нужно будет приехать и плюнуть этому гаду в рожу – только скажи.

Мы говорим еще несколько минут, и этот разговор придает мне сил. Я больше не одна в своей боли, мне есть, с кем ее разделить. Теперь на моей стороне не только Наумов, но и верная подруга, готовая на все. И Лида, и Глеб правы. Хватит быть жертвой, пора научиться давать сдачи.

Глава 40

Глеб

Ярость.

Холодная, концентрированная, как кислота, разъедает нутро изнутри. Она двигает мной, заставляет давить на газ, чтобы наконец добраться до цели и отомстить. В голове только одна мысль, один образ – заплаканное лицо Ники, невыразимая боль и вина в ее глазах. Не представляю, что приходится ей переживать из-за такого козла, как ее муж.

Этот дурнопахнущий кусок не просто ей изменил. Не просто пытался отобрать бизнес и упрятать в психушку. Он растоптал ее, уничтожил ее прошлое, превратил тридцать лет ее жизни в ложь. Он убил ее отца и покушался на сына. Не представляю, насколько нужно быть гнилым нутром, чтобы у тебя отсутствовали хоть какие-то тормоза. Неудивительно, что Лев и невестой Захара не погнушался. Он из тех людей, которые считают, что все в этой жизни должно доставаться ему.

Что ж. Это могло сойти ему с рук, если бы Ника была одна. И как же хорошо, что она обратилась именно ко мне. Потому что теперь дорогой Левушка ответит за каждую пролитую слезинку моей женщины и за каждую секунду, что она мучилась от боли.

Сломать ему нос снова? Унизить? Не-ет, этого слишком мало. Если брать в расчет все, что успел натворить Лев, то такое наказание – это просто уровень детской песочницы по сравнению с тем, что он заслуживает. Даже просто сдать его полиции со всеми записями и уликами мало. Иванченко будет изворачиваться, нанимать адвокатов, тянуть время, пытаться давить на Нику через прессу и устраиватт очередные подлянки. Нет. Я не дам ему и шанса.

Есть люди, которым этот урод перешел дорогу и пришло время напомнить ему об этом.

Свернув с центрального шоссе, я направляю машину в один из тихих респектабельных поселков, которые занимала еще старая интеллигенция Москвы. Здесь нет кричащей роскоши, как в местах, где селятся молодые олигархи, пытающиеся всех шокировать громадами своих домов. Зато можно встретить людей, у которых сохранились не только большие деньги, но и давние, крепкие дружеские отношения с очень влиятельными людьми. Дома тут добротные, вековые, сосны вымахали ввысь и все кажется таким степенным и спокойным, будто в сонный дачный поселок заехал. Но простым людям сюда путь заказан.

Останавливаю внедорожник перед массивными коваными воротами особняка. Витиевато изогнутый металл порос диким виноградом. При желании можно легко его перемахнуть, но думаю, что воры здешние места обходят стороной, чтобы не нажить себе проблем.

Опускаю стекло и молча смотрю в камеру на столбе у ворот, что как раз повернулась в мою сторону. Спустя мгновение тяжелые створки без скрипа разъезжаются в стороны. Охрана безмолвно открывает проезд.

Меня ждут, я уже договорился о встрече.

Безликий человек в строгом костюме провожает меня через гулкий холл в кабинет хозяина.

Анатолий Борисович Клюев, человек из той старой гвардии, чье слово до сих пор весит больше любых денег, встречает меня не за столом, а у окна. Он стоит спиной ко мне, глядя на раскинувшийся сад, и в его неподвижной фигуре чувствуется колоссальное напряжение, сдерживаемое десятилетиями выдержки. Стены, обшитые темным, почти черным дубом, книжные шкафы до самого потолка, тяжелые портьеры – все здесь давит, подчиняет, говорит о незыблемости. Наверняка и обстановка, и хозяин действуют на посетителей, заставляя быть кроткими и робеть. Но я из другого теста. Я сюда пришел не просить, а дать Клюеву то, в чем он нуждается.

С Анатолием Борисовичем мы знакомы, хоть и не так близко, как хотелось бы. Поэтому, когда я вхожу, он говорит просто, не оборачиваясь:

– Налей себе, Глеб.

Это не предложение, а констатация. На низком столике у кресел стоит тяжелая хрустальная бутыль с коньяком и два бокала. Я отрицательно качаю головой. К такому я абсолютно равнодушен.

Подхожу к рабочему столу Клюева. На отполированном до блеска дереве нет ничего, кроме старинного пресс-папье, шкатулки и телефона. Кладу на эту идеальную поверхность свою ношу. Толстая папка с документами ложится с тихим шелестом. Рядом с ней телефон и флешка.

Явно заинтригованный моим молчанием, Клюев медленно оборачивается. Обычно к таким людям, как он, приходят просить, но я не люблю ходить в должниках.

Окидыаю взглядом усталое лицо Анатолия Борисовича. Морщины собрались у уголков губ, глаза, глубоко посаженные, смотрят устало, но цепко, будто в самое нутро. Он подходит к столу, садится в массивное кресло, которое рядом с ним не кажется громоздким, и жестом указывает мне на кресло напротив.

Я опускаюсь в кресло.

– Говори.

И я начинаю. Без эмоций, без лишних эпитетов. Сухие факты, выводы частного детектива, даты, суммы, имена. Я говорю о страховом полисе на жизнь Виктора Орлова, его крестника, оформленном Львом за день до "несчастного случая" на стройке. Этот полис никогда не всплывал, поэтому никаких вопросов и не было. Просто деньги по нему Лев поделил с сотрудником страховой фирмы и забыл об этом.

Еще говорю о свидетелях, которые молчали столько лет из-за страха, говорю, что Льва видели на объекте в тот день. Говорю об отце Ники, чья смерть от инфаркта была так же тщательно подстроена. О бизнесе, который Лев почти отнял у собственной жены. О Нике, которую он пытается сломать и сыне, которого дважды предал. И о беременной Агате, очередной жертве в его плане, которую он прямо сейчас держит взаперти.

Закончив, я включаю на телефоне запись. Кабинет наполняется самодовольным голосом Льва, хвастающегося, как он всех обводит вокруг пальца. Как он решает вопросы и как "помог старику" отправиться на тот свет.

Клюев слушает, не шелохнувшись. На его лице не дрогнул ни один мускул, оно будто в гранитную маску превратилось. Но я вижу, как в глубине его глаз разгорается тот самый огонь, который заставил меня приехать сюда. Та самая жажда мести, которая не дает нормально жить, от которой все время печет в груди.

Когда запись обрывается, кажется, что в наступившей тишине можно услышать, как трещит от напряжения воздух.

Клюев долго молчит, перебирая пальцами четки из черного агата. Затем поднимает крышку небольшой шкатулки на столе и достает оттуда старую фотографию в рамке. На ней улыбается молодой светловолосый парень. Фото Виктора Орлова я уже видел, так что легко его узнаю.

– Он был мне как сын, Глеб, – тихо, но с невероятной тяжестью в голосе произносит Клюев, не глядя на меня. Его голос, обычно ровный и властный, сейчас звучит по-старчески скрипучим.

– Мой крестник. Я вырастил его после смерти родителей, постарался дать ему все лучшее. Глупо говорить, конечно, что я заменил ему отца, но, видит бог, я очень старался быть ему примером... Я всегда чувствовал, что его смерть не была случайностью. Нутром. Жена говорила, что я просто не могу смириться с потерей, а, выходит, нутро как раз не врало.

– Теперь доказательства этому есть, – киваю. – Хуже всего, что Лев не просто не раскаялся, он не остановился. После вашего крестника был еще отец женщины, которую я люблю, детектив, он даже покушался на сына. Бог знает, сколько еще он мог натворить. Даже сейчас он увез беременную от него девчонку в неизвестном направлении. Его нужно остановить.

Клюев медленно кладет фотографию на стол лицевой стороной вниз. Не моргая, он смотрит на папку, медленно постукивая пальцами по столешнице. Наконец Анатолий Борисович медленно поднимает на меня тяжелый взгляд.

– Чего ты хочешь? За все, что мне привез?

Наверное он решает, что я попрошу денег или еще что-то, им эквивалентное. Но это последнее, что меня интересует.

– Справедливости, Анатолий Борисович. Но не той, что в судах, с адвокатами и сделками со следствием. Я хочу окончательного решения. Чтобы он ответил за все. По полной программе. Чтобы он больше никогда и никому не смог причинить вреда. Я прошу не правосудия, а приговора.