Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 29)

Глеб не пытается меня разговорить, как-то утешить или растормошить вопросами, дает время переварить услыланное и уложить в голове. Он просто ведет машину, следит за дорогой. Я только могу догадываться, о чем он думает, но, скорее всего, наши мысли схожи – мы оба хотим победить в схватке со Львом. Который, как это ни иронично, несмотря на такое громкое имя, больше похож на шакала.

Мы возвращаемся в дом Наумова. Он заметно усиливает охрану после случившегося, теперь весь периметр постоянно патрулируют.

– Заходи в дом. Я сейчас отдам кое-какие приказы и поедим наконец. Готовую еду из ресторана уже должны были доставить, если пакет на кухне, разложишь все по тарелкам?

Я киваю и вхожу в дом. Слишком тяжелой была ночь и новости тоже нелегкие. Даже есть не хочется, но нужно. Поэтому, распаковав из доставки пакет, я раскладываю еще теплую еду по тарелкам, убираю мусор и без сил опускаюсь на стул. Чувствую себя разбитой настолько, что даже не замечаю, как в кухню заходит Глеб. Лишь когда ощущаю нежное прикосновение к плечу, опоминаюсь и поднимаю голову.

Наумов мягко целует меня в макушку и садится за стол рядом со мной. Придвигает к себе тарелку и наматывает спагетти на вилку.

– Как ты, Ник?

Я тяжело вздыхаю и отвожу взгляд.

Наумов накрывает мою ладонь своей.

– Я знаю, что все это тяжело, – говорит он тихо, – но сейчас ты должна быть сильной. Это признание на записи – наш козырь.

– Он говорил об этом так… так просто, – повесив голову, шепчу я сокрушенно. – Будто для него это было… не знаю, как выкинуть мусор. А он ведь отнял жизнь, это ведь мой папа...

Наумов стискивает мои пальцы сильнее.

– Мои люди ищут Агату. Когда найдем ее, у нас будет не только запись, но еще и свидетель слов Льва. Я с ним поквитаюсь за каждую твою слезинку, Ната, – жестко, без тени сомнения заявляет Глеб.

Мы встречаемся взглядами и я приподнимаю уголки губ в улыбке. Не улыбаюсь, а лишь изображаю ее подобие. Знаю, что если бы не Глеб, муж давно бы выпихнул меня на задворки своей жизни, как потрепанный старый чемодан. Выкинул, с барского плеча пожаловав мне однушку и машину, чтобы совсем уж не бомжевала. А сейчас у меня хотя бы есть шанс отомстить Льву за все. За отца, за то, что он сделал с сыном и чуть не сотворил со мной.

– Как ты думаешь, Агата в опасности? – спрашиваю я задумчиво.

После этого разговора становится чуть легче и я тоже беру вилку.

Наумов задумчиво жует макароны, уставившись в потолок.

– Думаю, он ничего не сделает Агате. Она ведь носит его ребенка.

Нахмурившись, я говорю то, что вдруг приходит на ум:

– А вдруг она со Львом заодно? Просто разыграли спектакль, чтобы мы отвлеклись зачем-то.

– Я думал об этом, – кивает Глеб. – И эту вероятность совсем отметать не стоит. Но зачем тогда Льву давать на себя компромат, говорить о твоем отце?

– Сроки давности ведь прошли...

– Прошли. Вот только суд не знал, что твой отец погиб от рук собственного зятя. Я все сделаю, чтобы дело снова открыли и Лев получил по всей строгости закона. Мы заставим его ответить за все.

Я киваю. Если до этого момента я переживала за Захара и Глеба, и была готова даже отступить в какой-то момент, то сейчас мой дорогой муж не дождется. Я не собираюсь больше бояться, худшее уже случилось. Тридцать лет моей жизни оказались сплошным обманом, так что теперь добиться справедливости – это дело чести.

– Хорошо, – говорю я решительно. – Тогда какой у нас сейчас план?

Наумов улыбается.

– Для начала мои люди постепенно проверят все о твоем муже. Они уже собирают информацию о всей его деятельности за последние пять лет. Если Лев где-то ошибся, занимался махинациями, мошенничеством или еще, не дай бог, кому-то навредил, мы все узнаем.

В этот момент в кухню заходит Макс и, судя по встревоженному лицу, что-то снова успело произойти, пока мы с Глебом мирно ели.

Наумов тут же подбирается, становится по-деловому холодным.

– Что?

– Приехала полиция, босс, – докладывает Макс. – По твою душу.

– По мою? С какого еще черта?

– У них заявление на тебя. От Льва Иванченко. Он тебя обвиняет в похищении и насильном удержании Агаты. Она, оказывается, успела написать на Льва заявление о побоях, а потом пропала. А последней ее видели, в гостинице, куда мы приезжали.

– Но это же бред! Мы все вместе там были! – возмущаюсь я. – Пусть хотя бы камеры для начала проверят.

– Они проверили, записи стерты.

Наумов чертыхается.

– Эта скотина, – цедит сквозь зубы, – не может навредить серьезно, решил пакостить по-малому. Очевидно ведь, что скоро все выяснится и после допроса меня снова отпустят, как было, когда Захар попал в аварию.

– Может просто никуда не ехать? Пусть сами разбираются, – предлагаю осторожно.

Но Глеб качает головой.

– Макс, вызвони адвоката, – а потом обращается ко мне, – Ника, будь здесь, хорошо? Никуда не уезжай, я скоро все разрулю и вернусь. Поняла меня? Макс, башкой за нее отвечаешь.

И, не успеваю я возразить, как Наумов поднимается и быстрым шагом выходит из кухни.

Глава 37

Я успеваю выйти к воротам к тому моменту, как полицейская машина уезжает, а следом за ней отъезжает и внедорожник Глеба. Помимо него внутри охрана, но все равно внутренности сжимаются от плохого предчувствия.

Стараюсь не показывать своего раздрая и волнения, стою с ровной спиной и вроде бы непроницаемым лицом. Надо быть, как Наумов. Ор вообще уезжал из дома с таким уверенным и даже насмешливым видом, будто его пригласили на дружеский ужин, а не на допрос по сфабрикованному обвинению. Вот бы и мне это чувство передалось...

– Вероника Дмитриевна, все будет в порядке, – легко раскусив мою броню железной леди, которая ни о чем не переживает, говорит Макс. – Леонид, адвокат, уже будет ждать его у отдела. Лев Андреич просто треплет нервы. Через пару часов босс вернется.

Я бросаю на начальника охраны короткий изумленный взгляд. Он звучит сочувственно, и правда хочет поддержать. А я-то думала, что стою тут вся пафосная и крутая, и никто не замечает, как я переживаю. Раньше на работе всегда получалось сохранять лицо. Правда, там дело не касалось близких и родных мне людей...

Благодарно киваю Максиму и возвращаюсь в дом, который за последние дни стал для меня крепостью. Но без Глеба все внутри кажется пустым, холодным и будто бы заброшенным. Я не знаю, чем себя занять, слоняюсь бесцельно по просторной гостиной, разглядываю картины на стенах. Пальцы машинально касаются спинки дивана, на котором мы сидели с Наумовым.

Перед глазами вспыхивает яркая картина из недавнего прошлого: его лицо совсем близко, пронзительный взгляд, обещание в голосе. А потом дерзкий собственнический поцелуй, от одного воспоминания о котором начинает приятно покалывать губы.

Удивительно все-таки... этот мужчина ворвался в мою разрушенную жизнь, как ураган, сметая остатки прошлого и заставляя чувствовать то, о чем я давно позабыла. Я была женой, матерью, финансовым директором – кем угодно, но не желанной женщиной. Уже давно похоронила эту сторону себя, готовилась стать бабушкой, не понимая, что женщиной я, вообще-то, тоже быть не перестала.

Да, я изменилась внешне и внутренне, но моя суть не поменялась. Я все так же, как и в двадцать, хочу любить и быть любимой, желанной, нужной. Мне нужна забота и ласка, объятия, секс, в конце концов. Но Лев своими колкостями и отношением методично вбивал в меня комплексы. Может моя психика подсознательно считывала его измены, поэтому я и считала, что и правда "отработанный материал", как назвал меня муж?

А Глеб же… одним только взглядом он заставил меня почувствовать себя центром вселенной. Дал понять, что я ему интересна именно как женщина. С мужем мне же оставалось лишь ветошью прикинуться, чтобы не отсвечивать и не мешать его второй молодости. Ведь он мужик, он на нее право имеет. А я так, внуков нянчить.

Поднимаюсь на второй этаж. Ноги сами несут меня к спальне Глеба. Я останавливаюсь у двери, несколько секунд колеблюсь, но любопытство все-таки берет верх. Повернув ручку, тихо вхожу внутрь.

Внутри все напоминает о характере своего хозяина. Интерьер подобран со вкусом, лаконично и строго, ни одной лишней детали. Все, как любит Наумов, по делу. Огромная кровать накрыта темным покрывалом, панорамное окно во всю стену освещает комнату естественным светом. В воздухе улавливаются нотки одеколона Глеба и я невольно делаю глубокий вдох. Запах неуловимый, ускользающий и из-за этого его хочется вдыхать еще и еще.

Провожу кончиками пальцев по пиджаку, висящему на вешалке и, поддавшись порыву, подаюсь вперед и утыкаюсь в ткань носом. Хочется, чтобы Глеб поскорее вернулся домой, чтобы обнял и в душе снова поселилось спокойствие и уверенность.

– Какая же ты дура, Ника, – шепчу я сама себе. – Боялась, сомневалась…

А ведь Лида была права. Такой мужчина, как Глеб, не стал бы тратить свое время на женщину, которая ему неинтересна. И дело не в акциях, не в бизнесе. В глазах Наумова читается такой интерес и голод одновременно. Даже если судить по поступкам, Глеб успел проявить столько заботы и нежности, так защищает меня...

В кармане вибрирует телефон, резко выдергивая из раздумий. С замирающим сердцем смотрю на дисплей и вижу короткое "Сын". Тут же беру трубку и с тревогой тараторю: