Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 25)

– Глеб!

Он тут же оборачивается, обеспокоенно глядя на меня. Уловил панические нотки в голосе моментально, хотя я пыталась их скрыть.

– Не оставляй меня одну. Пожалуйста.

Я сама не верю, что произношу эти слова. Давно я привыкла справляться со многими тяжелыми сделками сама, вести переговоры, судиться, даже скандалить с недобросовестными поставщиками. Потому что надо быть железной, иначе тебя перемолет жизнь и выплюнет куда-нибудь на обочину. Но сейчас... сейчас я отчаянно хочу быть женщиной. Просто женщиной, которая устала быть сильной, до чертиков перепугана и просто хочет, чтобы ее защитили. Были рядом, несмотря ни на что.

Глеб смотрит на меня долгим проницательным взглядом, как будто видит самые потаенные уголки моей души, которые я от самой себя скрыть пытаюсь. И это... это даже интимнее, чем просто стоять перед ним обнаженной, потому что Наумов видит мою слабость и даже не пытается ей пользоваться. Не пытается самоутвердиться и сделать больно, как поступил бы Лев, а просто, как настоящий мужчина, становится моей опорой. В момент, когда я потеряла ориентиры, когда что-то внутри надломилось, он просто протягивает руку и ничего не просит взамен. Это подкупает в нем больше всего.

Молча кивнув, Глеб входит в комнату вслед за мной и плотно закрывает дверь. Он не подходит к кровати и не пытается лечь рядом, а, как настоящий джентльмен, садится в кресло у окна, становясь молчаливым стражем моего хрупкого покоя.

Я ложусь в кровать после быстрого душа прямо в халате и отворачиваюсь к стене, чувствуя себя немного по-детски. Как будто попросила маму оставить свет включенным, чтобы на меня не напал монстр из шкафа. Но все-таки присутствие Глеба действительно действует лучше любых успокоительных. Страх не уходит полностью, но затихает, сменяясь нечеловеческой усталостью. Слишком много переживаний в последнее время навалилось.

Я проваливаюсь в сон, тяжелый и вязкий, без сновидений. А просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит.

Резко открываю глаза. В комнате полумрак, сквозь щель в шторах пробивается бледный утренний свет. Глеб по-прежнему сидит в кресле. Он не спит, смотрит на меня.

– Все в порядке? – ворочаясь, спрашиваю я осипшим голосом.

– Да. Спи.

Но я уже не смогу заснуть. Сажусь на кровати и поправляю сбившийся халат. На этот раз Глеб обходится без джентльменских изысков вроде "ради приличия отвести взгляд в сторону". Наоборот беспрерывно смотрит и это пристальное внимание заставляет сердце биться чаще.

– Что-то выяснили? – спрашиваю я, чтобы нарушить повисшую тишину и как-то справиться с неловкостью.

– Да. Курьер подставной, приехал на угнанной машине. Сим-карта, с которой делали заказ, одноразовая. Лев хорошо подготовился. Но это неважно, просто пыль в глаза. И без доказательств очевидно, кто это.

Наумов встает и подходит к кровати. Останавливается рядом, глядя на меня сверху вниз.

– Ника, я должен спросить. Ты подписала бумаги, которые он тебе дал в той клинике. Там был отказ от претензий?

Я киваю, чувствуя, как щеки заливает краска стыда.

– Да. Он угрожал…

– Я знаю. Не вини себя. Мне просто нужно понимать, с чем мы имеем дело. Он думает, что ты в его власти. Что он может делать все, что захочет. Он ошибается.

Глеб обходит кровать и садится на край рядом со мной.

– Я найду способ засадить его. Законным путем или нет – мне уже все равно. Он заплатит за все, что сделал, за то, как поступил с тобой, Ника. За каждую твою слезинку.

Его рука накрывает мою, лежащую поверх одеяла, пальцы аккуратно переплетаются с моими. Этот жест кажется невероятно интимным и я сглатываю шумно.

– Ты должна мне доверять, – шепчет Глеб и смотрит на меня внимательно. – Полностью. Что бы я ни сделал. Обещаешь?

Гляжу в его глаза и вдруг понимаю, что он просит не просто о доверии. Он просит отдать ему право решать, как поступить с моим почти бывшим мужем.

Задумавшись на несколько секунд, я все-таки медленно киваю.

– Обещаю.

Губы Наумова трогает легкая улыбка. Он склоняется и целует меня, снова не спрашивая никакого разрешения. Но теперь уже не так, как в гостиной, со страстью, а нежно и медленно, словно наслаждаясь моментом и растягивая его как можно дольше.

Слышу, как мой телефон вибрирует на тумбочке. Один раз. Второй. Третий. Глеб все-таки нехотя отстраняется и с досадой морщится. Тихо хихикнув на то, каким недовольным выглядит Наумов, я дотягиваюсь до смартфона.

На экране три пропущенных от неизвестного номера и одно новое сообщение. На автомате тыкаю на него.

Вместо текста там только фото. На нем палата в больнице, кровать. Я легко угадываю перебинтованного Захара и сердце предательски замирает.

У постели моего сына стоит человек в белом халате со шприцем в руке. Игла в паре миллиметров от носика бутылки с капельницей и вот-вот войдет в нее, чтобы влить неизвестное лекарство.

А следом за снимком прилетает и текст:

"Привет тебе от мужа".

Глава 32

Телефон выпадает из моих пальцев и с глухим стуком ударяется о мягкий ковер. Воздух в легких заканчивается, хотя я хватаю его ртом в панике. Но чувство такое, будто мне саданули под ребра, в центр солнечного сплетения, и я никак не могу сделать вдох. Хочется закричать, но из горла вырывается лишь беззвучный хрип.

Телефон валяется на полу перед кроватью, но я и без того детально помню отправленное с неизвестного номера фото. Шприц. Капельница. Мой сын. Это как будто отпечаталось в подкорке.

– Ника, что такое? – обеспокоенный голос Глеба доносится как из-под толщи воды.

Он вскакивает с места и подхватывает смартфон. Ему хватает одного беглого взгляда на светящийся экран, чтобы лицо превратилось в каменную маску, а в глазах отразилась ледяная ярость. Ни намека на былую мягкость и нежность.

Уже через мгновение он хватается за свой телефон и набирает кого-то.

– Макс! Кто зашел сейчас в палату Захара? Пусть парни повяжут его, если ушел – прочешут все здание. Лечащего врача туда, никого, кроме проверенных лиц не пускать! Пусть проверит состояние Захара, ему могли что-то вколоть. Живо!

Он сбрасывает вызов, не дожидаясь ответа, быстро пишет кому-то.

– Давай спустимся в гостиную. Главврач мой хороший друг, так что сейчас у меня будут доступы к камерам.

Я слетаю с постели, быстро натягиваю на себя попавшуюся под руку одежду и следом за Глебом тороплюсь вниз. Он на ходу открывает какое-то приложение, включает большой телевизор на стене в гостиной. На экране тут же появляется сетка с изображениями от камер наблюдения. Бесконечные коридоры больницы, входы на этаж, вид с улицы. Наумов быстро переключается между ними, чтобы найти ту, что снимает нужную палату.

Я стою, как вкопанная, не в силах пошевелиться, и смотрю на сменяющиеся картинки. Каждая секунда сейчас растягивается в мучительную вечность, потому что неизвестность – хуже всего. Я нервно вздрагиваю, когда вижу бегущих по коридорам мужчин в штатском.

– Парни прочесывают этажи, – успокаивает меня Глеб, узнав в парнях свою охрану.

На экране появляется камера, захватывающая и вход в палату Захара, возле нее тоже толпятся люди Наумова. По тому, как он поджимает губы, я уже понимаю, что хороших новостей мало.

– Ушел, – рычит Глеб, сжимая телефон в руке так, что костяшки белеют. – Скотина... успел уйти.

Меня прорывает.

– Он мог что-то вколоть! Глеб, он мог его убить! Убить моего сына! Ты сказал, что охраны станет больше, но кто-то все равно проник! Воспользовался белым халатом и... нужно позвонить им, сказать, чтобы Захара обследовали! – на грани истерики тараторю я.

Наумов порывисто поднимается с места. Хватает меня за плечи и заставляет посмотреть в глаза.

– Ника, успокойся... мои люди уже там, врач тоже должен быть в палате. Захара сейчас проверят, все будет хорошо, слышишь? Я обещаю. Я разберусь, никто лишний больше к палате не подойдет. Но ты должна успокоиться, ладно? Так ты сделаешь себе только хуже.

Я пытаюсь сделать вдох, но получается лишь судорожно всхлипнуть.

Глеб прав, паника сейчас никому не поможет. Впившись пальцами в его одежду, я сдавленно киваю, соглашаясь.

В этот момент телефон Наумова оживает и ему приходится отойти, чтобы взять трубку. На этот раз вместо обычного звонка Глеб включает видеосвязь и возвращается ко мне. На экране возникает Макс, глава охраны Глеба. Его голос звучит напряженно, но четко.

– Босс, парни на месте. Захар в порядке, все показатели в норме, он только проснулся и не увидел лица того, кто проник в палату. Врач осмотрел капельницу, она нетронута. Похоже, спугнули. Нашли только записку.

– Захар точно в порядке? С ним правда все хорошо? – спрашиваю с тревогой.

После того угрожающего смс с фото с трудом верится, что тот незнакомец ничего не сделал.

– Да, Вероника Дмитриевна, наши люди проверили все от и до. Если хотите, можете позвонить Захару Львовичу и убедиться, что он в хорошем самочувствии.

– А что за записка? – вспоминает про упомянутую Максом деталь Глеб.

– Я могу переслать фото, если нужно.

Наумов нетерпеливо прерывает:

– Просто скажи, что в ней.

– Секунду, я открою изображение, – бормочет Макс, – похоже, это послание для вас.

Мы с Глебом переглядываемся и я напряженно застываю, нетерпеливо дожидаясь, когда начальник охраны откроет присланный подчиненным файл.