Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 21)

Я же рада, что Агаты нет и она не играет в эту минуту роль безутешной страдающей невесты. Уверена, как бы она ни плакала по телефону, она не страдает. Ей всё равно на моего сына. Что уж про нее говорить, если собственному отцу на него плевать.

Сын лежит на кровати весь бледный, перебинтованный и какой-то поломанный-переломанный.

Сердце кровью обливается при виде него. Ни одной матери не пожелаешь увидеть в таком состоянии своего ребенка.

– Мам?

Слабый шепот сына едва различим, но я настроена на него, так что голос слышу раньше, чем вижу, что он медленно после сна открывает глаза.

– Сынок, – выдыхаю я и еле удерживаюсь от того, чтобы не коснуться его лба. Но не трогаю, боюсь навредить.

– Тебе больно? – замечаю я, как он морщится, пытаясь встать. – Лежи, я сейчас позову врача. Сю…

– Не надо, мам, только не врачей, – перебивает меня болезненным тоном Захар и так и не приподнимается. Оставляет эти попытки.

– Ты выглядишь плохо, сынок, лучше пусть тебя осмотрят.

– На ближайшее время это мое обычное состояние.

Пауза.

– Я рад, что ты пришла, мам. Рад… видеть тебя.

Ему непросто дается разговор. Я же подхожу ближе и глажу его по руке. Не касаюсь груди, знаю, что сломаны ребра.

– Как я могла не придти, сынок? Я ведь люблю тебя, беспокоюсь о тебе. Ты прости, что не пришла раньше. Обстоятельства так сложились, что у меня не было возможности навестить тебя.

Я прикусываю губу, раздумывая, уместно ли сейчас будет рассказать, какой беспредел творил за это время его отец, но он меня опережает.

– А отец ни разу не пришел. Только Агата.

Сын болезненно морщится, неудачно двинув сломанной рукой, и у меня все слова застревают в горле.

Агата. Чертова Агата.

Я пытаюсь подобрать слова, чтобы открыть ему глаза на невесту, но оказывается, что не только Лев действовал ради своих интересов все эти дни.

– Она меня бросила, мам. Сказала, что инвалид ей не нужен, – с горечью усмехается сын, а я перевожу взгляд на его перебинтованные ноги.

Сначала хмурюсь, а потом вспоминаю слова Глеба, что первоначальный диагноз врача, что сын не сможет ходить, не подтвердились.

Видимо, Агата услышала только первую версию, не дождалась немного и решила быстро бросить сына под этот шумок.

– Надеюсь, разрешит с ребенком видеться.

В голосе сына тоска, и она меня совершенно не устраивает. Как и то, что он до сих пор уверен, что Агата носит его ребенка.

– Захар, Агата беременна от твоего отца. Прошу тебя, давай сделаем тест ДНК, и ты во всем убедишься. Ребенок и так скоро родится, недолго ждать осталось.

Отчего-то я сомневалась, что такая хитрая стерва, как Агата, согласится сделать тест во время беременности, так что я даже рада, что ей скоро рожать.

– Мам, ты снова за свое?

– А что ты теряешь, сын? Или до сих пор веришь в россказни своего отца? Я так понимаю, он не успел тебе сказать о своих обвинениях в адрес Наумова?

Захар хмурится и вскидывает голову, а я даже вздыхаю с облегчением. Лев не успел засрать ему голову своими лживыми бреднями.

– Не верь ему, сынок. Лев – страшный человек. Ты не знаешь, но все эти дни он держал меня в частной клинике для душевнобольных, а сам в это время пытался переписать фирму полностью на себя таким образом, чтобы я не могла претенедовать на нее после развода.

Я стараюсь плавно рассказать сыну всё, что произошло за то время, что его оперировали, а затем держали в палате интенскивной терапии. Поначалу сын не хочет верить, что отец – чудовище, но когда я показываю ему видео, которое дал мне Глеб, мрачнеет.

А затем ненадолго прикрывает глаза. Явно собирается с мыслями.

– А Агата? Неужели он и правда спал с ней за моей спиной? Как же я был слеп…

Глаза сына потухают и мертвеют, и мне становится страшно, что за один день он теряет все ориентиры в жизни. И чувствую за собой вину, хотя не я становлюсь причиной его разочарования. Но я здесь гонец с плохими вестями, и мы оба это никогда не забудем.

Но уж лучше я открою глаза сыну сейчас, а не когда станет слишком поздно.

– Будь осторожен, сынок. Люди Глеба за тобой присмотрят, но ты не доверяй ни отцу, ни Агате. Еще не установлено, кто покушался на твою жизнь.

Мое чутье пока молчит, но я слишком хорошо теперь знаю, какими гнусными методами пользуется Лев. Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего. Даже перешагнет через труп единственного сына. Ведь на подходе у него новый. Замена, которая его интересует сильнее…

Глава 27

Вечер опускается на город, когда мы с Глебом возвращаемся из больницы. Я молчу всю дорогу, уставившись в окно, а он не задаёт лишних вопросов – просто едет рядом, позволяя мне переварить всё, что произошло за этот бесконечно долгий день.

В доме Наумова тихо. Охрана незаметна, свет приглушен. Глеб первым нарушает молчание, когда мы оказываемся на кухне.

- Хочешь чаю? Или что покрепче? – он внимательно вглядывается в мои глаза, будто оценивает, не сломалась ли я окончательно.

Я отрицательно качаю головой, но через пару секунд все же соглашаюсь на чай. Глеб ловко управляется на кухне. Ставит чайник, достает из шкафа две чашки, сахарницу, какие-то сладости. Его движения спокойные и уверенные, и это почему-то успокаивает меня сильнее любых слов.

- Спасибо, что был со мной сегодня, - выдыхаю я, когда чайник начинает шуметь.

Глеб улыбается краешком губ.

- Я бы не оставил тебя одну, Ник. Ты это уже поняла?

Я киваю.

Впервые за долгое время мне не хочется держать оборону. Я устала быть сильной, устала сражаться со всеми сразу – с мужем, сыном, невесткой, обстоятельствами. Хочется хотя бы на миг почувствовать себя просто женщиной, за которую кто-то готов стоять горой.

Мы садимся за стол. Чайник вскоре вскипает и Наумов разливает по чашкам кипяток. Получив свою, я обхватываю горячую кружку ладонями, прикрываю глаза и чувствую, как напряжение постепенно отпускает.

- Захар… - начинаю я, но Глеб перебивает мягко:

- С ним все будет хорошо. Я уже поговорил с врачами, мои люди проследят, чтобы никто не навредил ему в больнице. Твой сын под защитой, Ника.

Я благодарно киваю и делаю глоток. В груди нарастает тепло. Не только от чая, но и от того, что рядом есть человек, которому я могу довериться хотя бы немного.

- Знаешь… в голове не укладывается, что моя жизнь безвозвратно изменилась… - говорю тихо, глядя на то, как в чашке плавают чаинки.

Глеб отвечает не сразу. Я не смотрю на него, но чувствую, что Наумов не отводит взгляда. Смотрит долго и пристально, словно подбирая слова.

- В этом нет твоей вины. Да и… честно признаться, я давно этого ждал, - наконец говорит он, - Момента, когда ты перестанешь держаться за иллюзии и наконец увидишь, кто рядом с тобой. Лучше так, чем в старости оказаться преданной, без надежного плеча рядом. Потом было бы еще больнее.

Я тихо хмыкаю. Мой муж предал меня спустя столько лет, гнусно покушался на собственного сына. Разве может быть еще больнее?

Внезапно чувствую, как мою ладонь накрывает теплая рука и вскидываю глаза.

- Ты сильная женщина, Ника, но даже самым сильным иногда нужна поддержка. И я рядом, что бы ни произошло. Ты можешь довериться мне и просто быть в стороне от всего этого, я сам разберусь. Позволь себе побыть слабой и не тащить на себе такой груз в одиночестве.

Я улыбаюсь сквозь слезы. Глеб смотрит на меня, надломив брови, с сожалением, с сочувствием и обещанием быть опорой. Вот только когда-то я уже доверилась…

- Мне страшно, - шепотом признаюсь я, - мне никогда так страшно не было, Глеб… Я не знаю, что будет дальше. И я не знаю, как снова научиться хоть кому-то доверять.

На этот раз Наумов не просто держит мою руку – он обхватывает ее в свои ладони и сжимает.

- Ника, послушай. Тебе не нужно ничего решать сейчас, не нужно ни о чем думать. Разреши себе просто быть здесь, пить чай, насладиться вкусной едой и не думать обо всем этом. Просто забудь ненадолго и выдохни. Дай себе время.

Он поглаживает мои пальцы, давая так ощутить свою поддержку, и я слабо киваю. Глеб прав. Если я буду постоянно думать о случившемся и судорожно искать выход, то просто сойду с ума. Нужно хотя бы короткие передышки устраивать.

Мне становится немного неловко, что пауза между нами затягивается, а Наумов все еще не отпускает мою ладонь. Аккуратно отняв ее, я снова делаю глоток чая.

- Очень вкусный, кстати, - улыбаюсь хоть и устало, но искренне.

- Буду покупать чаще, раз тебе понравился, - отвечает такой же улыбкой Глеб, - ты, кстати, не голодна? Я бы мог что-нибудь приготовить.