Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 17)

Не она, так другая бы легла под Льва, увела бы его из семьи и запудрила бы мозги.

Хотя нет. Видимо, Лев всегда был таким ничтожеством. Невозможно ведь поменяться в одночасье, значит, все эти годы он просто умело скрывался, а как появилась возможность, показал себя во всей красе.

– Не понимаю, о чем ты. Тебя надо психиатру показать, дорогая, – говорит спокойно Лев, но при этом улыбается, пугая меня своим оскалом. – Да и кто поверит, что отец покушался на жизнь родного и единственного сына. А вот твоего любовника упекут за решетку далеко и надолго. И я уж позабочусь, чтобы он пошел по этапу и больше в мой мир не сунулся. Наигралась? Пора и честь знать. Около участка тебя ждет машина. Отвезет тебя домой.

– Никуда я с тобой не поеду, Лев.

Если мужу удастся схватить меня и упечь в клинику, неважно какую, моему сыну уже никто не поможет, так что я не имею права рисковать собой.

Вот только этот гад подготовился. Как-то резво скрутил меня, закрыв рот, а затем я ощутила укол в шею.

В этот момент я словно смотрю на всё со стороны. Не истерю, не плачу, не проклинаю мужа, а с ясным разумом наблюдаю за тем, как он подхватывает меня на руки, а я даже пошевелиться не могу.

Я как будто сопротивляюсь, но отчего-то не слышу собственные крики. Вижу перед собой только довольное лицо мужа и его мерзкую ухмылку, от которой становится тошно.

– Сгниешь, дрянь, в самой глубокой дыре, – шепчет он мне на ухо, наклонившись, а я даже ответить ему не могу. Язык не ворочается во рту, конечности ослабевают и мне больше не подчиняются.

Один из полицейских замечает произвол, но ничего не предпринимает. Подходит к моему мужу, а затем получает от него пухлый конверт. Явно с деньгами.

Лев внушительной взяткой закрыл рот кому надо и спокойно, не встречая больше сопротивления, уносит меня из участка.

Глава 22

В себя я прихожу с трудом, вязкое забытье не желает выпустить меня из своих неприятных объятий, и я открываю глаза лишь усилием воли.

Сердце грохочет, а сама я дезориентирована и не понимаю, где нахожусь.

Вокруг белые стены, потолок. Хоть и светло, а окна нигде не видно. Жмурюсь поначалу от ярких ламп наверху, от которых неприятно жжет в глазах, а от их гудения усиливается и без того неприятная головная боль.

– Эй, – тихо шепчу, надеясь, что рядом есть кто-нибудь, но всё, что я слышу в ответ – это эхо от стен.

Пытаюсь приподняться, но не получается, что-то меня не пускает. И только когда я опускаю голову и рассматриваю себя, замечаю, что мои руки и ноги ремнями прикреплены к кушетке.

Изнутри удушающей волной поднимается паника, и я часто дышу, чувствуя, как меня сейчас накроет истерика. Раздается плач, и я не сразу понимаю, что он принадлежит мне. Некому больше, ведь в маленьком душном помещении я лежу одна.

На мне, к тому же, нет моей одежды, кто-то уже явно переодел меня и облачил в бесформенное белое нечто, напоминающее холщовый мешок из-под картошки.

– Кто-нибудь? – кричу, а сама затем сжимаю зубы и зажмуриваюсь, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться.

От моей истерики ничего не изменится, я лишь сделаю себе хуже. Мало ли, вдруг меня накроет паническая атака, а никто не сможет придти мне на помощь. Так я могу и задохнуться, а умирать в мои планы не входит.

Голова ватная, мысли ползут неохотно, не желая подчиняться хозяйке, но несколькими дыхательными техниками я наконец привожу свое состояние в относительную норму и вспоминаю события, предшествующие моему сну.

Мне позвонила Агата и сообщила, что сын попал в аварию и сейчас находится в реанимации. Обвинила в этом Глеба Наумова.

Так что из дома я поехала прямиком в полицейский участок, где у нас с ним состоялся серьезный разговор. Он признался, что подослал Агату, но отрицал, что причастен к аварии, произошедшей с моим сыном Захаром.

Я вспылила и ушла, не дослушав его, а в уборной столкнулась с Львом.

В этот момент в висках стрельнуло, и я поморщилась, надеясь, что вскоре кто-нибудь придет ко мне и даст мне обезболивающее.

Так, что было дальше?

Лев, как обычно, обвинил меня в том, что это я во всем виновата. Намекнул, что знает, что Глеб Наумов не виновен в аварии, но всё равно посадит его, а затем… Когда я хотела уйти, этот ублюдок вколол мне что-то и вынес из участка, пользуясь тем, что я не могла управлять своим телом.

– Сгниешь, дрянь, в самой глубокой дыре, – вспоминаю я вдруг его мерзкий голос и то обещание, которое он сказал мне с особым смаком.

Я открываю глаза и, наверное, целую минуту смеюсь. Вот только отнюдь не от радости, это просто нервное, так как я не представляю, что мне делать и как теперь выпутываться.

Несложно догадаться, куда упек меня Лев, ведь столько раз пытался поймать меня одну и засунуть в какую-нибудь психушу и там меня сгноить, чтобы воспользоваться моментом и отобрать всё, что причитается мне по праву.

Лев никогда бы и не дал мне развода, если бы я не согласилась на все его условия, вдруг понимаю я. Я могла бы нанять любых адвокатов, но Лев нацелился получить сто процентов активов, и даже готов удавить не то что жену, с которой прожил тридцать лет, но еще и единственного сына.

В какой-то момент меня снова накрывает с головой паника, и я дергаю руками, пытаясь выбраться, и на мои крики сбегаются врачи. Мне дают пощечину, и я цепенею, не привыкла, чтобы со мной так грубо обращались.

– Вколите ей успокоительное, она буйная.

– Тебе тут не курорт, дамочка, так что рот прикрой. Я тебе не муж, цацкаться с наркоманкой не собираюсь.

Только я хочу сказать, что никакая я не наркоманка, а вполне себе здоровая, как мне закрывают тряпкой рот, а затем вкалывают, видимо, транквилизаторы, от которых меня моментально ведет. Перед глазами всё плывет, и я еле ворочаю языком. Изо рта вырывается что-то нечленораздельное, и я чувствую отчаяние, ведь мне ясно дают понять, что никто не собирается разговаривать со мной и проверять, вменяема ли я.

Лев наверняка предоставил им какие-то справки, которых им достаточно, так что любые мои слова будут восприняты, как попытка побега и способ их обмануть.

Судорожно раздумывая, кто может мне помочь, с ужасом понимаю, что никто не знает, что в участке я пересеклась с Львом.

Камеры наверняка подчистят, а Глеб даже искать после нашего скандала меня не станет. Решит, что я внесла его телефон в черный список и уехала, лишь бы его не видеть.

Захар на операции, неизвестно когда придет в себя. К тому же, Лев может сказать, что я сбежала, и тот поверит отцу, ведь думает, что я снюхалась с Наумовым, который якобы виновен в аварии Захара.

Кто еще знает, что я была в участке? Сергей Сазонов. Но станет ли он прилагать усилия, заподозрит ли начальника в похищении?

Ах, если бы я позвонила Лиде и предупредила, где я. Она бы сразу подняла панику и дошла бы до верхов полиции, но нашла бы меня. А так…

Постепенно вколотое лекарство действует, и меня снова затягивает в затяжной сон, но в следующий раз я просыпаюсь в полноценной одноместной палате. А рядом со мной на стуле сидит Лев собственной персоной.

– Как Захар? – первым делом спрашиваю я.

– Буянишь, дорогая? – ехидно ухмыляется он, когда замечает, что я прихожу в себя. – Захар в порядке, кризис миновал, а вот тебе бы о себе стоило беспокоиться.

Я хочу вскочить и наброситься на него с кулаками, но я снова привязана, как какая-то сумасшедшая, и он смеется, увидев мои потуги.

– Не пытайся, Вероника, ты теперь здесь на особом счету. И поменьше сквернословь, а то позову людей в белых халатах, тебе мигом что-нибудь вколют. Ты же не хочешь за короткий срок превратиться в овощ?

Он явно наслаждается издевательствами надо мной, а я с горечью смотрю на всё еще мужа, который буквально за несколько дней в моих глазах не просто опускается на самое дно, но и пробивает его насквозь.

– За что ты меня так ненавидишь, Лев? Я ведь всегда тебя поддерживала, никогда не предавала. Была с тобой, когда ты был гол, как сокол, а теперь ты не можешь даже элементарного уважения ко мне проявить.

Мой голос отдает печалью, и я едва держусь, чтобы не расплакаться. Впервые за все эти дни мне хочется свернуться в калачик и позволить себе выплеснуть боль. Шутка ли, когда тебе не просто изменяет муж, а еще и топчет тебя, словно ты самый ненавистный враг.

Черты лица Льва искажаются напряжением, губы превращаются в узкую тонкую линию, а брови сводятся в середине лба, грозно нависая над полыхающими мрачной решимостью глазами.

– Я хотел по-хорошему, Ника, но ты сама вынудила меня быть с тобой жестоким, – цедит он, сваливая вину за произошедшее на меня. – Тебе только и надо было, что тихо сидеть и молча и спокойно принять тот факт, что у меня появилась любимая женщина. У меня в кои-то веки будет ребенок, которому я стану отцом, а ты за моей спиной снюхалась с Наумовым, предала меня, хотя я всю жизнь делал для тебя столько, сколько ни один муж для своей жены никогда не сделает. Я дал тебе не только состояться, как матери и жене, но и построить карьеру. Неужели так сложно было поступить по-человечески?

Я даже не нахожусь с ответом, такую ахинею он несет, да еще и верит в то, что это я во всем виновата.

– А что я по-твоему должна была сделать, Лев? Получить развод и тихо доживать свой век с двадцатью кошками?