Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 16)

– Лёнь, иди погуляй.

Но тот медлит.

– Уверен? Я могу остаться и последить, чтобы ты лишнего не сказал.

Наумов коротко ухмыляется.

– Может еще причиндал за меня в туалете подержишь? Проваливай давай, это личный разговор.

Недовольно сомкнув губы, Леонид выходит, зыркнув на меня напоследок, будто это я здесь главная виновница всего и вообще враг народа.

– Проходи, – Глеб пропускает меня внутрь, – обстановочка, конечно, так себе, к романтике не располагает, но что поделать. Я тут еще пару часов проторчу.

Я намеренно отхожу, когда Наумов пытается приобнять меня за плечи. Веду себя холодно и отстраненно, ведь теперь я не знаю точно, кто друг, а кто враг.

Помещение внутри совсем не похоже на те, что я себе представляла из всяких сериалов и фильмов. Обычная комната, обычный стол, стулья по обе стороны от него, компьютер. Не дожидаясь приглашения, я сажусь на один из стульев и прожигаю Глеба прямым взглядом.

– Я не причастен к аварии, – начинает он сразу же с главного Наумов.

Складываю руки на груди и откидываюсь на спинку стула.

– Правда? И я могу тебе верить?

– В этом вопросе – на сто процентов.

– Как хорошо ты уточнил. А главное, вовремя, – хмыкаю и подаюсь вперед, – я говорила с Агатой. Она мне всё рассказала. Ответь честно, ты правда ее подослал к Захару, чтобы шпионить за нашим с мужем бизнесом? Развалить изнутри хотел? А может и всю эту катавасию со Львом тоже ты устроил? Подложил Агату под обоих, чтобы рассорить отца и сына, развалить конкурентов и по дешевке их скупить?

Взгляд Глеба меняется, становится жестким, темнеет.

– Ко Льву я Агату не подсылал. Эта дрянь сама в его койку прыгнула. Более того, когда я узнал об этом, сразу же сказал всё прекратить. Но она подстраховалась и залететь успела.

Внутри всё леденеет. До последнего я не верила, что Наумов способен на такую подлость. Надеялась, что Агата лжет – в конце концов, это в ее натуре.

Пальцы дрожат и я поспешно прячу руки под стол, стискиваю их в кулаки. Отчаяние и горечь разливаются по груди, но вместе с ними приходит и злость.

– И как тебе, понравилось меня за нос водить? Наверное за спиной потешался надо мной вместе со своей “помощницей”, какая я дура доверчивая, а вы молодцы, что всё так гладко провернули.

– Ник, я знаю, со стороны это выглядит не очень, но…

Глеб пытается оправдаться, но я смеюсь в голос. Мне не весело, мне дико паршиво, и этот смех сейчас как крик отчаяния.

– Не очень? Да ладно тебе, не прибедняйся, Наумов. Хороший план. А главное сработал же, да? Агата получила, что хотела, и ты тоже. Зачем же теперь отнекиваешься?

Брови Глеба сурово сходятся у переносицы.

– Прошлый я, быть может, и порадовался. Но в последнее время всё слишком изменилось. Понимаю, всё со стороны выглядит очень паршиво, но я не собирался разрушать твою семью. Иначе не стал бы тебе помогать. Я всё еще твой союзник, Ника. Я хочу все исправить.

– Союзник?? – снова сдавленный смешок, – Из-за тебя разрушилась моя семья!! Если бы не эта Агата…

Наумов полосует меня взглядом и раздраженно перебивает:

– Думаешь, это что-то бы поменяло? Не будь Агаты, у Льва бы появилась другая молоденькая любовница. Это был просто вопрос времени – такова его паскудная натура. Или, думаешь, он впервые тебе изменяет?

Меня словно током прошибает. Еще не отдав себе отчета, я вскакиваю на ноги и выпаливаю:

– Не смей! Слышишь, ты?? Не смей продолжать и дальше осквернять мою семью! Ты сам не лучше! Помощник хренов, ты только ситуацией воспользовался, чтобы ко мне еще ближе подобраться и втереться в доверие! А теперь мой сын в реанимации! И твоим словам о непричастности я больше не верю! Сегодня же я отменю нашу сделку по купле-продаже акций! И, поверь мне на слово, ситуацию с аварией тоже так не оставлю!

В сердцах пинаю от себя стул, мешающий пройти, и вылетаю за дверь.

– Ника! Ника, стой! – несется в спину крик Наумова, но я уже не слушаю.

С меня достаточно! Глеб поступил ничуть не лучше моего мужа. Воспользовался моей слабостью, пообещал защиту, но сам действовал только в своих интересах. И ладно бы если он так старался только ради покупки акций, но нет… он заранее подготовился, Агату подослал… значит, и в остальном ему веры нет.

Коротко спросив у дежурящего за дверью следователя, где уборная, я тороплюсь туда.

Мне плохо, кружится голова, хочется выпить воды, но я стоически терплю, сцепив крепко зубы. Одной рукой умываю лицо холодной водой из-под крана, тошнотворно пахнущей хлоркой, а во второй стискиваю телефон. Мне сейчас нужно постоянно быть на связи с главврачом больницы, где оперируют Захара. По прогнозам врачей, операция должна пройти успешно, но материнское сердце просто так не успокоить.

Шумно дыша, я вглядываюсь в мутное зеркало над раковиной.

– Ну же Ника, соберись! Соберись, твою мать! – рявкаю от злости сама себе. – Больше на твоей стороне никого нет, ты одна, не время сдаваться!

– Ну почему же одна, дорогая? – раздается внезапно со стороны двери насмешливый голос.

Я вздрагиваю всем телом и резко разворачиваюсь лицом ко Льву, застывшему в проеме.

– Или ты забыла, что я всегда рядом, в горе и радости? – расплывается в улыбке муж.

Глава 21

– Или ты забыла, что я всегда рядом, в горе и радости? – расплывается в улыбке муж.

Видеть его, с одной стороны, неприятно, а с другой, тревожно. Обе эмоции, вспыхнувшие в этот момент, заставляют меня замереть и смотреть на Льва, как мышка на удава.

Фейс разукрашен синяком, но в глазах видна злоба и какое-то гадкое торжество, от которого мне становится не по себе.

– Что тебе нужно? Что ты тут забыл?! – выплевываю, не собираясь показывать Льву, что его появление меня сильно выбило из колеи.

Особенно нельзя ему видеть, как я ослаблена. Он как гиена, чует слабость и готов напасть, чтобы задавить противника и растоптать его. Жаль, что поняла я это слишком поздно.

– Что я тут забыл? – притворно удивляется он, но выглядит довольным. Давно ведь хотел оказаться со мной наедине, чтобы показать свою власть, а тут представилась такая возможность.

– Знал, дорогая, что ты не удержишься и вместо того, чтобы ехать к нашему сыну, примчишься спасать этого недоумка Наумова. Вот уж кому фамилия жмет.

Он сжимает кулаки, явно злится, когда думает о сопернике.

– Довольна?! – рычит он, резко шагая вперед. – Из-за твоих шашней пострадал наш сын! Если он умрет на операционном столе, я сгною твоего любовничка в тюрьме, от него живого места там не оставят.

Он шипит, но не так громко, чтобы услышал кто-то из полицейских. Все-таки понимает, что угрозы – это статья.

– Руки от меня убери, Лев! Речь идет о нашем сыне, а ты до сих пор ищешь виноватых? Зачем ты дал ему свою машину?! Почему он вообще оказался внутри? Это ты должен был попасть в ДТП, а не мой Захар. Слышишь меня?

По щекам текут слезы, и я бью мужа по груди кулаками, не жалея сил. Ненавижу его в этот момент сильнее, чем когда бы то ни было.

– Угомонись! – рявкает он снова и резко встряхивает меня, отчего голова моя дергается до боли и хруста в позвонках. – Ты сейчас же пойдешь и дашь показания против Глеба Наумова! Из-за тебя он хотел убить меня, а чуть не угробил нашего сына! Ты только посмотри, до чего довело нас твое упрямство! Сказал же, тебе в клинику надо лечь, значит, надо! Нет, пошла по мужикам…

Он тычет мне в нос снимки ДТП – искореженные машины, одна из которых перевернута и принадлежит Льву, ее я сразу узнаю. Сердце колотится, вдоль позвоночника дрожь, даже дыхание перехватывает, когда я вижу место аварии.

Лев продолжает кричать что-то мне в лицо, брызжа слюной, и я вдруг с холодной ясностью осознаю, что он пытается снова взять меня под контроль. Ничего человеческого в нем давно не остается. Он даже здесь, когда жизнь нашего сына висит на волоске, умудряется отыгрывать роль, которую сам себе и назначил.

– Закрой рот! Ненавижу тебя! – выплевываю я и даю ему хлесткую пощечину, которую он заслуживает.

Сердце резво колотится, будто я бежала несколько часов к ряду, скрываясь от хищника, а он всё равно меня нагнал. И загнал в угол, уверенный в том, что теперь он хозяин положения.

Лев какое-то время молчит, но на его лице появляется такое зверское выражение, что мне становится не по себе. Я всхлипываю в последний раз и беру себя в руки, напоминая, что мой сын еще в операционной, и я не могу позволить себе истерику.

– Ты не в себе, Вероника, тебе нужно лечение. Ляжешь в больницу, сдашь анализы. Наверняка Наумов тебя чем-то обкалывал. Пусть врачи проверят, может, еще на статейку потянет.

Льву тяжело дается холодный гнев, но он всё равно старается. Даже руки не распускает снова. Я же сжимаю зубы и злюсь, что в туалете всего один выход. Через Льва не прорваться.

– Я знаю, что это был ты, Лев, – выдыхаю, увидев в его глазах правду, от которой меня тошнит. – Как ты мог… Это ведь наш сын… Неужели в тебе ничего человеческого не осталось? Неужели на всё готов, чтобы насолить Наумову?

Если до этого момента я еще сомневалась, то сейчас уверена, что аварию подстроил не Наумов. Да и зачем ему? Я и так была уже согласна продать ему свои акции.

Неприятно от того, что Наумов сыграл не последнюю роль в появлении в моей семье Агаты, после которой всё и пошло к чертям, но я отдаю себе отчет в том, что она лишь обнажила всё то плохое, что давно зреет.