Виктория Шваб – Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом (страница 25)

Так что когда она спрашивает, как мы с Бриттани познакомились, я пожимаю плечами:

– Да так. Она такая скрытная. Ты в буквальном смысле единственный человек, который когда-либо отмечал ее на фотографии.

– Ага, она стесняется камеры. – Она скользящей походкой направляется к бару и подмигивает мне: – Пойдем выпьем.

Моя мама – лучшая хозяйка из всех, кого я знаю. Она проводит весь день за готовкой еды: риса, свиного окорока, айакаса, картофельного салата, закусок, – а потом принимает душ и надевает красивое платье. Алкоголь никогда не касается ее губ, но она всегда широко улыбается. Я не моя мать, и мы пьем предложенные мной кровавые мимозы.

Музыка гудит, заставляя стены и потолок вибрировать, и в зале становится всё больше людей. Больше женщин, напудривших кожу в оттенок смерти. Одна женщина в платье цвета лайма и в туфлях на платформе. Она ведет на поводке пожилую женщину и садится на мягкое сиденье.

Ладно, это что-то новенькое. Может, она подумала, что это один из кинк-баров, или как они там называются.

Она приглаживает волосы женщины назад, обнажая ее шею. Они выглядят, как мы с Рики Рамирезом, когда притворялись, будто целуемся, исполняя роли Марии и Тони в школьной постановке «Вестсайдской истории».

Светлокожая девушка, по виду даже моложе, чем я, сует себе в рот сигарету. У нее такой вид, будто она актриса массовки из клипа группы «Блинк-182».

– Уф, я помню, когда этот город был живым.

Да лааааааадно?

Я иду в глубину зала, где люди как будто умножаются. Пара женщин обжимаются на двухместном диванчике. Красное вино пролилось на салфетки. Может, мне стоило принести черные салфетки?

Я меняю траекторию и иду к передней части бара, где стоит группа из трех молодых парней, которые выглядят так, словно повернули не туда из Уильямсберга.

– Это ПСВ? – спрашивает один из них, доставая фляжку из кармана фланелевой рубашки.

Что он имел в виду? «Принеси свою выпивку»? Здесь в буквальном смысле полностью бесплатный бар!

Они замечают меня, стоящую рядом с ними, и один улыбается. Он самый молодой из них троих, с темными глазами и коротко постриженными волосами, словно только вернулся из лагеря новобранцев.

– Ты новенькая? – спрашивает он, немного смутившись.

– Не новее, чем ты, – говорю я. Я не хочу придавать слишком много шуму тому факту, что технически мне осталось чуть меньше двух месяцев до окончания школы.

– А где же виновница торжества? – спрашивает парень с закрученными вверх усами. – У меня к ней претензия. Ей пора бы ослабить поводья в отношении вампирского комендантского часа.

– И не говори, – ворчит себе под нос молодой парень. Его мускулы напрягаются, когда он забирает фляжку у своего друга. Однако он не пьет. – Я знаю, что Имоджен всё еще бесится, но это другая история.

– Имоджен хочет обратить каждую модель, на которую падает ее взгляд. Поэтому мы и не подписали петицию.

– Ух ты, парни, вы и вправду увлечены всей этой РПГ-темой, – говорю я.

Я уже собираюсь написать сообщение Бриттани, когда ее имя загорается на моем экране. Я перечитываю строчку, где она говорит, что не сможет приехать. О нет. Это неприемлемо. Я, не глядя, пишу ответное сообщение и убираю телефон в карман.

Парень и его друзья бросают на меня взгляды, полные подозрительного любопытства. Он улыбается, и это придает ему схожесть с волком.

– Хочешь?

Хочу ли я отхлебнуть из фляжки странного, но определенно сексуального парня на вечеринке, которую я устроила, а виновница торжества не появилась и не ответила мне? Я хватаю ее и пью.

Жидкость теплая и немного густая. С металлическим привкусом. Я чувствую, как включается мой рвотный рефлекс. Кровь. Это совершенно точно на сто процентов кровь. Крошечный глоток заполняет мой язык и стекает с кончика рта. Прежде чем я успеваю стереть каплю, парень подносит большой палец к моему подбородку, а потом к своему рту.

Гадость.

Когда он снова улыбается, забирая у меня фляжку, я вижу зубы. Не неоновые клыки, украшающие бар. Настоящие, острые, настолько острые, что я знаю – они разорвут кожу при малейшем касании.

Возможно, только возможно, Бриттани не лгала.

Возможно, только возможно, Бриттани, я в центре подвала, заполненного вампирами.

Тео: Как так получилось, что у тебя всего одно селфи?

Бриттани: Наверно, мне больше нравится фотографировать, чем сниматься.

Тео: Я всегда думала, что если буду достаточно много фотографироваться, то научусь больше любить себя.

Бриттани: И как, получилось?

Тео: Не знаю. Может, я уже близка к этому.

Бриттани

Я не выбирала, становиться ли мне такой, какая я есть, или нет.

Я была создана во время беззаконного периода существования вампиров, когда слово «последствия» что-то значило только для смертных. Я была едва ли старше Тео, когда встретила своего – эм, я так и не смогла определиться, как его стоит называть. «Породитель» вряд ли будет правильным словом, хотя в нем и есть доля правды. За две сотни лет мне не удалось найти слово, вмещающее одновременно безупречную жестокость его действий и преобразовательную силу, которую я обнаружила в их последствиях. Обидчик. Злоумышленник. Преступник. В них всех недостает части того ужаса, который я испытала во время нападения и после.

Он, может, и был катализатором моего превращения, но архитектором была я. Каждый выбор, который я делала впоследствии, был ответом на его вступительную речь. И если его речь была чем-то вроде того, что он сильнее меня благодаря его полу и положению, то я с тех пор трудилась над созданием своего ответа. Не всякий, кого я кусаю, становится таким, как я. Мне приходится выбирать. Я позволяю себе выбирать. И все эти годы я выбирала женщин, подобных мне. Женщин, которым говорили, что они неважны, недостойны, слабы. Женщин, жадных до мира. Женщин с клыками. Моих «пёти кро».

Мой телефон издает тихий звон, напоминая, что уже десять вечера, и я пропускаю встречу. Я смахиваю напоминание, не глядя на слова.

У меня под ребрами растекается какое-то незнакомое чувство. Не голод, но что-то достаточно близкое. Застегивая свое пальто до подбородка и выходя на улицы Нью-Йорка, я как можно дальше гоню мысли о Тео и разочаровании, которое она наверняка сейчас чувствует.

Может, я не выбирала тропинку луны и теней, зато я выбрала Нью-Йорк. Сто лет назад я оставила продуваемые всеми ветрами долины и покатые горы Вирджинии ради исступленной энергии большого города. Это так просто – стать каплей в океане, когда океан невообразимо обширен.

Я сворачиваю в сторону от реки и иду к парку. Мы не охотимся здесь. Раньше охота была разрешена, почти с момента его основания в конце 1800-х, но несколько десятилетий я объявила ее вне закона. Теперь охота подвергала огромному риску всех нас. В этом парке слишком много глаз, слишком много историй, порожденных его покатыми холмами и темными углами. Любой, решивший поохотиться здесь, теперь будет выставлен из города.

У меня не так уж и много правил. Всего несколько. Предназначение каждого из них – защитить мою стаю от мира, который кажется всё более способным понять таких созданий, как мы, и принять то, что мы реальны. Но самое важное из них: никого не обращать.

Этот город может казаться огромным, но всё способно мгновенно измениться. Мы должны принимать в наши ряды осмотрительно и с щепетильным расчетом. Любой, кто не подчинится этому указу, будет не просто выдворен, а в полной мере убит.

Миную водоем, и под моими ногами хрустит гравий, в то время как я срезаю дорогу на юг, словно привидение, обходя обелиск с лицом из песка, подсвеченный со всех четырех углов. Уже вскоре парк остается позади, я пересекаю быстрый поток Пятого авеню и бросаюсь в лапы города.

Девушка с темными непослушными кудряшками под звуки смеха возникает в здании прямо надо мной. Ее губы красные, глаза цвета коричневых осенних листьев – они напоминают мне о Тео. Мне хватает секунды, чтобы понять, что это не она, но я смотрела слишком долго. Улыбка девушки внезапно исчезает, и она вздрагивает, словно кто-то прошептал ей на ухо: Опасность. Выражение ее лица меркнет, когда она встречается со мной взглядом, она разворачивается и тут же скрывается из виду.

Зудящее чувство у меня под ребрами снова просыпается – это неголодный голод. Если бы я всё еще была человеком, у меня было бы название для этого чувства. Беспокойство? Досада? Вина? Что-то, вызывающее внутри меня конфликт с самой собой.

– Эй! Отпусти! – Голос молодой женщины пробивается из-за постоянного хора машинных сигналов, двигателей и дыма.

Я сразу же обнаруживаю ее. Она только что вышла из магазинчика на углу, в руках у нее пакеты с продуктами. Позади нее, слишком близко, стоит молодой мужчина – в его широко распахнутых глазах тот же дикий огонь, что и в улыбке. Я знаю этот взгляд. Я видела его на лицах стольких мужчин за все эти годы. Это выражение чистого наслаждения, близкой к экстазу радости от понимания, что его действия неправильны и неудержимы.

Молодая женщина делает резкий шаг вперед, выдергивая край своего пальто у него из рук с ругательствами и проклятьями. Она поспешно уходит, оглядываясь только для того, чтобы убедиться, что он не следует за ней. Смеясь, молодой мужчина возвращается в темный угол рядом с магазинчиком, где ждет свою следующую жертву.